Когда Тамами ушла, я легла на кровать, надела старый головизор и вдруг оказалась рядом с Бабой. Ее прерывистое дыхание звучало в такт с мелодией кото миссис Кисимото и гремевших в комнате аплодисментов родных и друзей. Ведущий в черной мантии просунул зернышко риса между бабушкиных потрескавшихся губ, помог ей приподняться и поднес стакан воды. Потом все ушли во двор перекусить, а я осталась возле Бабы. Слышала, как обо мне говорили, удивлялись, почему меня нет. Я просмотрела запись до конца, потом включила сначала, с той минуты, когда все были в комнате. Если целью этого виртуального путешествия было внушить мне чувство вины, матери это отлично удалось.
Вечером, когда я разобрала вещи, мать позвала нас во двор, чтобы сделать соседскую разминку перед ужином. Вся семья и парочка друзей до могилы встретились во дворе и отправились на прогулку вокруг восемнадцатого погребального небоскреба – два километра с остановками на передохнуть. Все шли по тротуару строго по порядку – старшие держались впереди и энергично размахивали руками при ходьбе. Владельцы магазинов и полицейские махали нам руками, словно знаменитостям.
– Все бабушки и дедушки с нашей улицы думают, что нас любят, потому что мы особенные. Но бо́льшая часть наших друзей и их родителей просто считает нас странными, – сказала одна из сестер Фуджита, заметив, что я открыла рот от неожиданности.
– Сектантами, – добавила вторая сестра.
– Но ведь мы далеко не единственные, кто пользуется общей урной, – заметила я.
– Но единственные, кто тычет этим другим в лицо, – объяснила одна из сестер. И сунула в рот пальцы, словно вызывая рвоту. – У нас нет денег, не то мы бы давно сбежали, как ты.
Мать шла впереди и обсуждала с мистером Таката план похорон Бабы.
– Сейчас таких женщин уже не делают. Она всех знала в нашем приходе, – объясняла мама. – На ней держалась вся наша компания. Она всех объединяла.
– Если бы не она, я был сейчас сидел дома один, – вторил ей мистер Таката. – И умер бы в одиночестве.
Я не удивилась, что дядя Таката пришел к нам ужинать. Тамами сказала, он приходит как минимум два-три раза в неделю и всегда приносит пару бутылок вина в качестве извинения за беспокойство. Как обычно, взрослые, выпив, заговорили громче. Я старалась держаться в тени и набивала рот спагетти, чтобы не участвовать в разговоре.
– Город ветров, – сказал мистер Таката и стал ждать, когда я проглочу. После каждой фразы он улыбался – выработал эту привычку, когда работал менеджером. Как-то раз поделился с отцом, что, когда улыбаешься, люди с большей охотой выполняют твои задания, даже неприятные. – Ши-ка-го. Сир-тауэр. Видела ее?
– Конечно. Ее не пропустишь, – ответила я. – Небоскребы они и есть небоскребы, верно?
Я покосилась на Тамами в надежде, что сестра спасет меня от самого нудного допроса на свете, но та уже вызвалась помыть посуду. Обернувшись ко мне, она вскинула брови и круговыми движениями погладила живот.
– И чем ты занимаешься? – спросил мистер Таката.
Я терпеть не могла, когда люди парой вопросов пытались определить, кто ты такая. Кем была Баба? Кто-то скажет, деревенской девчонкой, простой женщиной. Порядочным человеком. Но ее коллекция туристических брошюр намекала на большее. Она была мечтателем. Разумеется, дядя Таката хотел услышать не это.
– Учусь на ассистента стоматолога, – сказала я.
И снова эта улыбка – желтые зубы человека, выкуривающего пачку в день, симптомы запущенного гингивита. Зубной нитью он явно не пользовался.
Мама заговорила о бейсбольном матче «Ниппон-хэм файтерс» и открыла для мистера Таката еще одну банку газировки. Явно не хотела, чтобы я смущала ее своей болтовней. Потом добавила:
– Она отлично проводит время за границей. Голливуд, торговый центр «Америка». Даже не понимает, как ей повезло, что у нее есть на все это время.
После ужина к нам заглянули и другие соседи, и, пока мои родители развлекали их, я выскользнула во двор и направилась к калитке. Обернувшись, увидела в окне гостиной мать – та смотрела на меня и качала головой. Будь я подростком, она бы, наверное, за ухо затащила меня обратно и усадила на место. А теперь, похоже, не знала, что делать. Я помахала и отправила ей сообщение: «Вернусь не поздно».
Шагая по тускло освещенным улицам к торговому кварталу, я написала старой подруге Мацуэ, которая работала официанткой в местном кафе-баре для иностранцев. Там, как обычно, полно было американцев, канадцев и австралийцев, а с ними их японские друзья, надеющиеся улучшить английский. Мужчина с русским акцентом пел песню Синди Лаупер под музыку старого караоке-автомата, пара японок танцевали, размахивая руками в воздухе. Я села за барную стойку, огляделась и увидела Мацуэ. Та шла ко мне с подносом в руках.
– Привет-привет-привет! Ужасно рада тебя видеть! – рявкнула она, пытаясь перекричать русского певца. Потом расцеловала меня по-французски в обе щеки и запрыгнула на соседний барный стул. – Ты вся такая американка.
– Это хорошо? – спросила я.
