Сидя рядом со мной, Тамами пересказывала мне последние новости нашего старого района: как поживают «друзья до могилы» – пять тесно переплетенных семей, которые еще два поколения назад договорились смешивать прах всех умерших родственников. В начале чумы, когда никто еще не знал, что делать с мертвыми, общие урны придумали ради экономии денег и пространства. Но более тридцати лет назад, во время Великого Перехода 2070, когда город стал архипелагом, наша община нашла в этой идее новые преимущества.
Сейчас сеть друзей до могилы состояла из пяти семей, когда-то их было больше. Патриархом и главным связующим звеном была моя бабушка, Баба, любившая по вечерам ходить из одного дома в другой, пить дешевое вино и рассказывать байки. Дядя Мисихиро, старый извращенец, приходил к отцу выпить, поиграть в дартс и поглазеть на меня, когда я приду из школы в форме а-ля Сейлор-мун. Были еще сестры Фуджита, которые работали в гостинице и носили черные викторианские платья – этакие готические Лолиты. В соседнем доме жила миссис Кисимото, которая после школы учила меня играть на кото. Мистер Таката, после того как ушел на пенсию с солнечной фермы «Мицубиси», взял на себя заботу о наших садах, мы же платили ему за работу овощами и фруктами. Завтра на глазах у всех этих людей мне придется вытащить из высыпанного на поднос пепла кости Бабы. А потом признаться матери, что мой пепел никогда не смешают с ее, отцовским и пеплом других родных и близких.
Вагончик замедлил движение по Гипертрубе, и я увидела окраины Ниигаты – застрявшие в прошлом деревни с рисовыми полями. Городишко, который когда-то славился сакэ, тюльпанами и золотой лихорадкой, позднее приобрел известность благодаря разбросанным по крошечным островам погребальным небоскребам, обслуживавшим весь север Японии. Уходящие в облака темные монолитные башни были увешаны рекламными щитами 3D, напоминавшими, что однажды мы все умрем, а значит, нужно не упустить их специальное похоронное предложение. А в их тени по-прежнему жил город – ветшающие практичные многоквартирные здания, магазины секонд-хенд и отели для свиданий, увенчанные яркими неоновыми вывесками. Возле моей бывшей школы все еще виднелись наполовину ушедшие под воду огромные каменные ворота тории с высеченными именами всех, кого унесла чума; до того как до парка добрались морские волны, тут устраивали пикники и назначали свидания. Беспилотные такси ждали пассажиров за железнодорожным вокзалом, а после радостно летели по знакомым артериям квартала Бандаи – настоящему лабиринту из баров, годами не менявшихся семейных магазинов и старых щербатых улочек, ведущих к плавучим мостам, которые, словно паутина, соединяли город. Из воды торчала Радужная башня – бывший торговый комплекс, ныне отреставрированный и превращенный в подводный отель. В детстве я смотрела фейерверк из ее крутящегося обзорного лифта – каждая вспышка освещала силуэт постепенно погружающегося в воду торгового комплекса. По тротуарам по-прежнему сновали студенты, бабушки на велосипедах неслись мимо дамб и мостов. Не то чтобы мне вспоминалось только хорошее, но почему-то остро вдруг захотелось пиццы с майонезом, креветочного бургера из Макдональдса и лапши удон с овощами. А еще позвонить школьным друзьям и, может, сходить с ними поорать в караоке. Мой тонущий мир… Конечно, я понимала, что ничего из этого не случится.
– Итак… – Мне хотелось узнать, будут ли родители, так же как и сестра, делать вид, что все нормально. Кто знает, вдруг из уважения к памяти Бабы мама решила дать мне испытательный срок и позволить вернуться в семью без выноса мозга. – Как там мама с папой?
– Хочешь узнать, собираются ли они оторвать тебе голову?
Из нас двоих Тамами была хорошей дочерью, покладистой, безропотно выполняющей чужие желания, но она уж точно не была идиоткой.
– Ну да.
– Папа просто рад, что ты приезжаешь. Насчет мамы не уверена. Но она спросила, как ты долетела.
– То есть шансы пятьдесят на пятьдесят, либо меня пристрелят, либо привяжут к стулу.
– Сегодня слишком много народу придет отдать дань уважения. Она не станет скандалить.
