Люди медленно взбираются на первый уровень, извиняясь, если наступили кому-то на голову. Я опять проверяю конструкцию, заполняю пустоты, убеждаюсь, что все держатся крепко и имеют опору под ногами.
– Ничего не выйдет. Меня вытолкнули, – кричит кто-то.
Слышно, как тело падает вниз, временами стукается о другие уровни пирамиды и охает: «Твою мать!»
– Не знаю, кто ты, но скорей забирайся обратно. Все получится. Вспомни о друзьях и родных! Забудь, что ты физически мог в прошлой жизни. Это больше неважно.
Пока я произношу эту тираду, падает еще несколько тел, и я каждого убеждаю вернуться на место.
Когда крупные занимают свои места в пирамиде, я велю самым легким забираться наверх. Через некоторое время они объявляют, что добрались, а я пока снова проверяю нижние этажи. И наконец легкий, как перышко, шагая по рукам, головам и спинам, поднимаюсь на самый верх, к невидимому небу. По дороге слышу обрывки разговоров.
Воздух постепенно становится все более разреженным, словно я карабкаюсь на Эверест, пробивая границу между Землей и Небом. Вскинув руки вверх, я пытаюсь за что-нибудь ухватиться и зову на помощь:
– Меня слышит кто-нибудь?
Пока я кричу, по телу прокатывает щекотная волна, а волосы поднимаются над головой, будто я в воде. Подергав пуговицу на брюках, отрываю ее. Поднимаю руку, пуговица вздрагивает у меня в ладони и уплывает в темноту. И тут вдруг пирамида под ногами начинает шататься, платформа из тел, на которой я стою, разъезжается, и все разваливается. Кто-то крепко хватает меня за лодыжки, а потом пальцы разжимаются, и я лечу вниз вместе с остальными, временами ударяясь о чужие тела и пружиня, как мячик. Приземляюсь на лысого мужчину с усами, вокруг паутиной шарят руки и ноги в поисках опоры.
– Все в порядке? – кричу я. Но меня заглушает хор жалоб и охов. Пытаюсь выбраться из кучи-малы. – Все в порядке?
– Да-да, в порядке. Мы же здесь неуязвимые, не забыл? Ну что, нашел ты Иисуса, или инопланетян, или еще кого? – отзывается бандит.
– Вообще-то нет. Но там наверху что-то вроде бассейна. У меня пуговица из руки уплыла.
– Кла-асс, – ворчит он. – Фокус прикольный, но чем это нам поможет? Ты-то все еще тут загораешь.
– Может, если подняться еще выше, течение станет сильнее.
– И сколько еще для этого понадобится людей? – спрашивает кто-то.
Сколь ни малый авторитет я себе заработал, первым предложив решение, я начинаю терять и его. Но народ все еще хочет выбраться. Всем нужно забрать из садика детей, покормить собаку, признаться в любви своим партнерам. И никто не хочет вспоминать, что в реальном мире в наших телах живет страшный вирус. Наверное, всем приятно верить во второй шанс.
– Смотрите! – кричит пожилая женщина.
И указывает вверх – а там кто-то или что-то будто включило ночник, мгновенно рассеяв темноту. Проекция звездного неба на потолке планетария, картинка из волшебного фонаря на стене темной комнаты – нет, это вообще не похоже ни на что земное.
Вокруг нас, словно косяк медуз, плавно опускаются вниз переливающиеся сферы размером с воздушные шары. Такие завораживающе красивые, что никто не пугается и не отворачивается, нам словно посчастливилось наблюдать некое космическое явление – рождение новой звезды, смерть планеты или северное сияние. Впервые мы можем рассмотреть друг друга. На мне футболка с Годзиллой, которую я как-то видел в витрине, но не смог себе купить, у бандита на руке татуировка в виде тигра, геймер одет в поношенную толстовку Стэнфордского университета, адвокат – в брюках цвета лососины и темно-синем поло, а на пожилой женщине застиранная майка с портретом Брюса Спрингстина. Теперь видно, что нас гораздо больше, чем мы думали. В свете шаров из темноты выглядывают тысячи лиц, а в самих сферах будто разыгрываются эпизоды из фильмов: мальчишки бегут по полю, пара занимается сексом в ванной, мужчина плачет в больнице, дети сидят на бетонном полу приемника эмиграционного центра. Изображения идут рябью, словно проецируются на поверхность воды. Адвокат подходит к ближайшему шару. Мы видим, как он флиртует с девушкой за стойкой закусочной, вручает ей свою визитку.
Пожилая женщина замечает в одном из шаров покойного мужа и в растерянности оборачивается к нам.
– Это мой Френсис, – она пытается схватить шар, и по картинке бегут волны. – На ощупь как масло.
Я беру ее за руку и завожу в сферу, остальные следуют за нами. Когда мы шагаем внутрь, внешняя оболочка шара омывает нас, будто мы ступаем под струи водопада. Однако выныриваем мы сухие и оказываемся в углу больничной палаты, в воздухе резко пахнет антисептиком. Более молодая версия женщины кормит лежащего в постели мужа, по телевизору идет телевикторина.
– Кто такой Томас Мур? – едва слышно спрашивает муж женщины.
– Что такое митохондрия, – отзывается пожилая женщина из прошлого.
