Как высоко мы поднимемся в темноте полностью

Из интеркома раздается голос моей аспирантки Патрис, она просит меня немедленно прийти в лабораторию. Я слышу и еще один голос – незнакомый, глухой и слегка гнусавый, он взволнованно повторяет слово «доктор», будто пытается вложить в него законченную мысль. Надеваю лабораторный халат, натягиваю маску и открываю дверь кабинета. Сотрудники собрались возле одного из стеклянных загонов, где мы держим свиней-доноров. Однажды они спасут пациентов вроде моего сына, чьи органы разрушила чума. Время не ждет. Нам нужно помочь заразившимся, пока они не впали в кому – то есть пока болезнь не перешла в последнюю стадию. Донора номер двадцать восемь мы прозвали мистер Свинстер – в Хэллоуин один из интернов нацепил на него темные очки и золотую цепочку. Когда я подхожу, свин смотрит на меня, приоткрыв пасть, и виляет задом. Дохтур. Не могу понять, откуда доносится голос, кажется, у нас тут завелся чревовещатель.

– Очень смешно, – я оборачиваюсь к сотрудникам. – Кто это сказал?

Все переглядываются, и Патрис указывает на загон.

– Видимо, это Свинстер.

Ну да, конечно. Давайте просто забудем, что, хоть мы и изменили этих свиней на генном уровне, чтобы они быстрее росли и чтобы их органы лучше подходили людям, голосовых связок, необходимых для человеческой речи, у них нет.

Дохтур. На этот раз пасть свин вообще не открывает. Все это начинает меня раздражать, однако голос чем-то цепляет.

– Еще раз, – говорю я. Запрыгиваю в загон, поскальзываюсь на кучке дерьма, опускаюсь на колени и заглядываю хряку в глаза. – Повтори.

Дохтур, говорит он.

Господи. Голос у него странный, словно пасть набита ватными шариками. Я провожу еще несколько тестов – однако ошибки нет. Когда свин говорит, на МРТ видно, как его мозг – еще не человеческий, но уже и не свиной – вспыхивает, как петарда.

– Нельзя, чтобы информация просочилась за пределы здания. Пока нет, – говорю я. – Сначала нужно понять, что происходит. Мы не можем допустить, чтобы его разговорил кто-то чужой.

Сотрудники кивают, но мне этого недостаточно.

– Произнесите вслух: да, мы никому не скажем ни слова.

– Да, мы никому не скажем ни слова, – хором повторяют они, как в первом классе.

Ладно, хорошо. Но у нас не секретный объект. К нам не выписывают пропуска, никто ничем не рискует. Я и раньше подозревал, что аспиранты черт знает зачем таскают медикаменты. Боюсь, утечка информации – лишь вопрос времени.

Половину рабочего дня мы теперь занимаемся Свинстером, а половину – заказами на органы из больниц. Я нанял Эмми, сестру Патрис, логопеда, нам помогать. Мы освобождаем одну из лабораторий и оборудуем в ней комнату для Свинстера, чтобы он мог играть и учиться. Устанавливаем телевизор и компьютер с кнопками, которые легко нажимать копытцами. Я отыскиваю на чердаке старые книги и игрушки сына. Дохтур. Не удивительно, что первым он произнес слово, которое чаще всего слышал в лаборатории. Занимаясь со свином в игровой, мы с Эмми нарушаем протокол и снимаем маски и перчатки. Хряк внимательно изучает все, что мы ему показываем – карточки, мультфильмы, детские книжки, включая «Три поросенка» и «Паутину Шарлотты». Непонятно, насколько в данный момент развит его мозг, но мы обращаемся с ним, как с ребенком. В награду Эмми дает ему сладости и золотые звездочки. Говорит, положительное подкрепление очень важно. Свинстер учится быстро. Каждый день у него появляется новое любимое слово – овца, лошадь, фермер, автобус, желтый, грязь, Эмми. По утрам и вечерам он орет: голодный, или просит что-то конкретное, демонстрируя, как быстро у него пополняется словарный запас.

Как-то утром свин говорит: Яблоко. Пожалуйста.