Она, вся на нервах, сгорбившись, сидит в уголке дивана.
– Для начала нальем тебе выпить.
Заглянув в кухню, я возвращаюсь с бутылкой бурбона и тремя стаканами. Перебрав несколько вариантов, мы решаем смотреть рождественскую классику. Эмми и Патрис выбирают «Это замечательная жизнь». Свинстер хочет «Рождество Чарли Брауна». Вот мы и вместе. Настоящая семья.
– Может, поедим чего-нибудь? – предлагает Эмми.
Вернувшись на кухню, разогреваю все оставшиеся замороженные блюда – три бефстроганова и две вегетарианские лазаньи. Потом звоню в круглосуточный магазин и заказываю торт и свечи. Когда я возвращаюсь, странная счастливая семейка смотрит, как Джордж Бейли обещает Мэри достать луну с неба. Свинстера очень интересует новая обстановка, он разглядывает фотографии на стенах, нюхает пятна на ковре. Свернувшись рядом с ним, я достаю альбом с фотографиями и стараюсь не прятать от него мысли. Свинстер расспрашивает про каждый снимок.
– Мы с бывшей женой ездили на медовый месяц на Гаваи.
Я представляю, как мы с Дорри ныряем у побережья Мауи, разглядываем давно умершие коралловые рифы, и надеюсь, что Свинстер сможет прочувствовать, каково это – быть в воде.
В середине второго фильма мы ненадолго отвлекаемся на торт. Патрис заранее зажгла на нем свечки, и мы поем «С днем рождения тебя!», хотя Свинстера выпустили из родильного отделения только в марте прошлого года.
– Загадай желание, – говорю я.
Интересно, что он загадал. Ведь ни одно из его желаний не сбудется. Возможно, он и сам это понимает.
Чарли Браун украшает свою жалкую елку, а мне тем временем приходит письмо от декана Хайеса. В конце недели Свинстер навсегда покинет лабораторию и будет передан под надзор государства в учреждение, находящееся за пределами университетского кампуса. Эмми и Патрис сидят на диване рядом со мной и тоже видят письмо. Мы молча переглядываемся, чтобы не мешать Свинстеру увлеченно таращиться в экран. Я стараюсь подавить страх, заглушить мысли белым шумом – представляю, как Фитч на школьной сцене поет «Красноносый олененок Рудольф», вспоминаю стихотворение «Снеговик Фрости», рекламу «Сал – король гробов» и «Урны Эрни».
Эмми, набрав на телефоне сообщение, показывает его мне:
Что нам теперь делать?
Предложим ему варианты, отвечаю я.
Фильм заканчивается, и я выключаю телевизор. У Патрис глаза на мокром месте. Эмми сидит на полу, положив голову Свинстеру на брюшко.
– Да, – киваю я. – Свин знает?
Свинстер, фыркнув, кивает. Если он в курсе, что у него растет мозг, что его забирают, о чем еще он знает?
– Мы поступим так, как будет лучше для тебя, – заверяет Эмми.
– Мы не хотим, чтобы ты уезжал, – рыдая, мямлит Патрис.
– Мы придумаем, как тебя спасти, – обещаю я. – Как сделать так, чтобы ты был счастлив до конца жизни.
Повисает неловкое молчание, Патрис всхлипывает; меня все это убивает. Делаю музыку погромче – нам сейчас веселые песни не повредят. Hootie and the Blowfish поют «Просто хочу быть с тобой», и Свинстер качает головой в такт.
– За нас не переживай, – убеждаю я. – Мы разберемся.
Свинстер начинает снова говорить только через две песни. К этому моменту я решаю, что мы должны либо вернуть его в лабораторию, либо сделать перерыв.
– Не понимаю, – говорит Эмми.
А Патрис снова начинает подвывать. Она понимает: Свинстер просит нас освободить его единственным доступным ему способом.
– Нет-нет-нет-нет, – у Эмми срывается голос. – Оставайся с нами. Посмотри мир. Даже если тебе не так много осталось.
– Уверен? – спрашиваю я. – Ты понимаешь, о чем просишь?
Свинстер садится, тычется пятачком Эмми в лоб, потом подходит к Патрис и делает то же самое.
Я сижу со Свинстером в кампусе и вместе с ним смотрю, как занимается рассвет. Оранжевый. Сиреневый. Желтый. Розовый. Эмми следит за нами издалека. Патрис уже в лаборатории, обзванивает больницы трех ближайших штатов, выясняя, кому нужны донорские органы. Я сижу с нашим свиносыном на покрытой инеем траве.
– Красиво, – киваю.
– Конечно. Какую?
