– Спасибо.
На верхних этажах похоронных отелей селили координаторов по работе с утратой вроде меня. Некоторые мои коллеги тешили себя наивными фантазиями о спасении мира, на деле же нам досталась роль знаменитых посыльных для кучи ожидающих кремации жертв арктической чумы и скорбящих родственников, которым просто хотелось уединиться в номере с трупом любимого, обнять его и проститься. Каждый день из ближайших больниц привозили покойников в мешках для биологически опасных отходов и складывали в подвал, где они ждали трехступенчатого процесса консервации: стерилизации, бальзамирования и антибактериальной обработки. Таким образом, у родственников появлялась возможность попрощаться, пока крематории захлебывались работой. В общем, прямо скажем, не ракеты проектировать, да и зарплата неплохая, вопрос лишь в том, справишься ли. Первые похоронные отели открылись почти три года назад и подмяли под себя весь погребальный бизнес. Что до меня, я не поднимал головы, не говорил о прошлом, целыми днями собирал с гигантских калифорнийских постелей тела и отвозил к печке. Но три месяца назад в лобби отеля вдруг появился мой невероятно одаренный братец, пригласил меня поужинать и заодно обсудить ситуацию с матерью. Я подумал, наверно, надеется надавить на чувство вины и убедить меня вернуться домой.
Когда я вошел в «Счастливый плавник» на Рыбацкой пристани – последний оставшийся в Сан-Франциско рыбный ресторан – мать с братом меня уже ждали. Каждый столик был накрыт украшенным гирляндами пластиковым пузырем – память о тех днях, когда все еще думали, что чума передается по воздуху. Во многих заведениях их сохранили просто ради атмосферы.
– А вот и второй мой мальчик, – сказала мама, когда я вошел в пузырь.
Из носа у нее торчала пластиковая трубка, и после каждой фразы она со свистом втягивала воздух. Тонкую кожу как будто накинули на тело, словно шаль.
– Рад тебя видеть, мам, – отозвался я.
Я слишком хорошо помнил этот смущенный взгляд, эту манеру закусывать губу, когда отец орал на меня, подростка, за ужином. «Я просто разочарован. Мы же пытаемся тебе помочь», – всегда добавлял он, отчитав меня за плохие отметки или драку. Мать всегда просила его успокоиться, мол, хватит уже, он все понял, а потом неделями старалась не пересекаться со мной в доме и ужин подавала молча.
– Что сегодня закажет великий доктор Брайан Ямато? – усевшись за стол, спросил я брата.
Он злобно зыркнул на меня, передал меню и проговорил:
– Морское ушко тут несравненное. Этим блюдом ресторан и знаменит.
Я заказал палтуса с летней тыквой, «Манхэттен» и взял последнюю устрицу, брат тем временем рассказывал, как продвигается ремонт его дома в Вегасе, где последние пару лет жила мама, упомянул также о своем новом научном проекте, посвященном черным дырам. Кому, интересно, он был нужен, учитывая, что весь наш мир стремительно несся в собственную задницу? Еще спросил, в курсе ли я, что его дочь Петал уже ходит в среднюю школу и учится кататься на лошади? А его сын Питер играет на электронной гитаре? Разумеется, я был не в курсе.
– А ты, Деннис, работаешь в отеле смерти, верно? – поинтересовался Брайан.
– Уже несколько лет. Лучших работников месяца, квартальных премий и всего такого у нас не бывает, но у меня все хорошо. Я менеджер двух этажей.
Стоит ли говорить, что находились на этих этажах номера эконом-класса, которые никогда не ремонтировали, – они до сих пор были обставлены мебелью в псевдовикторианском стиле. Жизнь умудрялась достать меня даже в отеле для мертвых. Обои в цветочек отставали по углам, вокруг неисправного ледогенератора ширилось мокрое пятно, в коридоре росла колония оберток от жевательной резинки.
– Менеджер? – недоверчиво переспросила мама.
– Ага.
– И чем именно ты занимаешься?
– Всем понемногу. Я и метрдотель, и гробовщик, и консьерж. Выполняю все желания клиентов. Даже мертвых.
