Орли с медсестрой помогают ему сесть в инвалидное кресло. Он хочет отправиться в город-призрак, до которого ехать несколько часов.
– Можем в музей сходить или в зоопарк.
– Жить я все равно не могу, так зачем оттягивать неизбежное?
Медсестра дает нам телефон ближайшей больницы где-то за пределами Йосемити и напоминает Лэрду, что ему нельзя сильно напрягаться.
На прокатной «субару» мы выезжаем из цивилизации и по дороге продолжаем алфавитный ритуал. Поём «Богемскую рапсодию», в зеркало заднего вида я вижу, что Орли сидит, уткнувшись лбом в стекло. У нее, наверно, в ушах звенит, но все равно она улыбается. Я рада, что смогла подарить ей время с братом. Будет жаль, если наши песни быстро кончатся, и мы включаем радио, однако поймать удается только одну станцию, где в прямом эфире орут проповедники, утверждая, что изменение климата – ложь или наказание за наши грехи. Когда мы едем по бескрайней пустыне, я чувствую, что Лэрд смотрит на меня. Пару раз мне удается его подловить. И он делает вид, будто выглядывает какую-то точку на горизонте.
– Можешь рассказать, что со мной будет? – внезапно спрашивает он.
– Точно хочешь знать?
– Почему бы и нет? К тому же радио все равно накрылось.
– В первые двадцать четыре часа, чуть раньше или чуть позже, в зависимости от температуры, произойдет полное трупное окоченение. Черты лица сгладятся. Кожа тела станет сине-зеленого оттенка.
– Можешь говорить «твоего тела», – разрешает он.
Мы проезжаем мимо старинного сарая, заброшенного вишневого сада, плаката «Последний шанс провести газ», а затем за окном мелькают только выжженные солнцем холмы.
– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – предлагаю я.
– Пожалуйста, я хочу знать.
Я вижу, что Лэрд устал. И хочет, чтобы я ответила на его вопросы.
– Твое тело начнет издавать запах гниющего мяса.
– Давай музыку включим, – предлагает он.
– Снова Queen?
– Может, Queens of the Stone Age? А дальше что?
До Государственного исторического парка Боди мы добираемся к полудню. На земляной парковке против города-призрака, кроме нашей, стоит еще только одна машина. Лэрд выходит из автомобиля и фотографирует пастбище, заваленное грузовиками начала двадцатого века.
– Ты знаешь, что люди жили тут аж до сороковых годов, пока золотые и серебряные рудники не закрыли? – спрашивает он, пока я раскладываю его инвалидное кресло.
Сначала мы отправляемся в главный музей, рассматриваем старинные бутылки от тоника, масляные фонари и мешки, в которых когда-то хранили зерно и муку. Возле кассы лежат коробочки для пуль, стоит манекен в ковбойской шляпе. В стеклянных витринах выставлены фотографии городка в пору его расцвета.
– Воу-воу, Нелли, – приговаривает Лэрд, а я вожу его в каталке от одного стенда к другому. – Давай-ка повнимательнее посмотрим.
Мы останавливаемся перед висящей на стене выгоревшей вырезкой из «Рено Газетт» о последних городских жителях – мужчине, который застрелил свою жену, а потом, в свою очередь, погиб от пуль трех других мужчин. Потом гид учит нас мыть золото, и мы находим в стеклянном флаконе сверкающие крошки. Едим сэндвичи с заправки на скамье старой церкви и гуляем по территории давно не существующего китайского квартала. Я как раз собираюсь осмотреть кладбище, когда, оглянувшись, вижу, что Лэрд спит в своем кресле.
– Хочешь домой?
Вздрогнув, он просыпается и выпрямляет спину.
– Я отлично развлекаюсь, разве не видишь?
Лэрд достает губную гармошку, которую, наверное, купил специально для этой поездки, и начинает неуверенно наигрывать «Я работал на железной дороге».
В тот же вечер мы возвращаемся в цивилизацию. Я подбрасываю Лэрда до больницы. Хочется скорее в душ, смыть с себя пот и Старый Запад. Я разуваюсь в гостиной, и тут звонит Татсу.
– Привет! Мы с ребятами с работы идем в «Экстрим Вингз», – говорит он.
Судя по голосу, он выпил. Пьяный он всегда превращается в малолетнего серфера, пышущего энергией и бравадой.
– Ты тоже должна пойти!
Очень хочется отказаться, но Татсу так редко выходит в люди. Заглянув в календарь в телефоне, вижу все свидания, ужины и походы в кино, которые отменила за последние месяцы.
– Ладно, только не на всю ночь, – говорю я. – Выпьем по стаканчику, закусим и все.
Два Лонг-Айленда спустя я наблюдаю, как Татсу заискивает перед своими более молодыми коллегами. Им всем слегка за двадцать, и они не особенно верят его историям про борьбу с чумой в первые годы пандемии и всех экзотических женщин, с которыми ему довелось встречаться. Один из них косится на меня.
– Тебе нормально это слушать?
– Все о'кей, – отмахиваюсь я. – Он просто болтает.
Народ хохочет.
Татсу притягивает меня к себе, и я, принимая правила игры, целую его, словно у нас отношения мечты.
Ребята заказывают еще кувшин вина. А мне, видимо, пора уходить.
Запускаю в машине автопилот и откидываю сидение. Через окно видно, как Татсу смеется с коллегами. Интересно, он прикидывается или на самом деле счастлив?
– Пожалуйста, введите пункт назначения, – говорит машина женским голосом с британским акцентом.
– Все равно, – отвечаю я. – Просто поезжай.
– Такой пункт назначения отсутствует.
