Кроме нас, в первом ряду сидит только мужчина в кольчуге. Говорит, они с Лэрдом вместе играли в «Мечи безмятежности», и вот он увидел некролог и пришел. По его словам, Лэрд был его онлайн-братом, другом-рыцарем. Слушая сира Годрика с Острова Чести, я вспоминаю письмо Лэрда – как он признался, что думал обо мне, как сунул в рот крекер, когда я его поцеловала. К кафедре приближается распорядитель, а я всеми силами борюсь с подкатывающими слезами.
– Мы собрались здесь, чтобы почтить жизнь, отданную долгу, жизнь, отобранную слишком рано. Знаю, в последние годы многим из вас пришлось с подобным столкнуться, – начинает распорядитель. – Вы не могли бы подняться, чтобы вместе спеть песню?
Кто-то начинает играть на акустической гитаре начало «Удовлетворенный ум» Джеффа Бакли. Я открываю программку с текстом. Со всех сторон от меня родственники Лэрда. Они начинают петь, и мне кажется, будто я парю в невидимой раковине, наполненной статическим электричеством. Вспоминаю, как Лэрд лежал на больничной койке, как мы ездили в город-призрак, как он явился ко мне в лабораторию в футболке Ramones, принес резюме и объявил, что хочет пожертвовать тело науке. Песня заканчивается, все замолкают. Распорядитель вызывает Орли. Я же медленно опускаюсь обратно на свое место. Татсу гладит меня по спине и дает платок.
– До смерти мамы мы с братом не так уж много времени проводили вместе. Чума многое у нас забрала. Забрала Лэрда. С другой стороны, благодаря ей мне выпала возможность узнать брата с новой стороны. В детстве он мечтал стать космонавтом, потом археологом, потом изучать климат. Потом вдруг захотел помогать больным. Каждый год у него появлялась новая мечта. И многие из этих идей он мог бы осуществить, если бы ему хватило времени.
Когда Обри заканчивает говорить, на мрамор проецируется фото, где маленький Лэрд стоит возле капсулы «Аполло» в институте Смитсона. Потом выступают другие родственники, за ними выходит сир Годрик, обнажает пластмассовый меч и напутствует Лэрда смело лететь в зал воинов.
– Кто-нибудь еще хочет сказать пару слов? – спрашивает распорядитель.
Орли трогает меня за руку, наверное, хочет, чтобы я выступила. Но я не знаю, что сказать. Официально я всего лишь сотрудник лаборатории, который собирается разрезать Лэрда на части. Татсу замечает, как я ерзаю. Сжимаю пальцы Орли.
– Тогда давайте перейдем в другую комнату и послушаем музыку, которую Лэрд так любил, – говорит распорядитель.
– Прости, – шепчу я Орли и бегу в туалет.
Из колонок играет «Смотри, не забывай (обо мне)» Simple Minds. Сидя на унитазе, представляю, что бы я сказала, если бы у меня хватило смелости подняться на кафедру. Не в последнюю очередь я промолчала из-за того, что в первом ряду сидел Татсу.
– Привет, я Обри, меня тут мало кто знает, но в последний год я много времени проводила с Лэрдом.
Открыв сумочку, вынимаю из нее письмо номер два.
Дорогая Обри!
После смерти мамы я часто притворялся, что могу придумать, как все исправить. Может, сделаю что-то – и какой-нибудь ребенок не потеряет своих родителей. Орли отправилась в Лос-Анджелес изображать филантропа – открывать новые чумные отделения в больницах, а меня оставила с отцом, который никогда не умел со мной общаться. До встречи с тобой я думал, что, если бы не дерьмовые оценки, я мог бы снова пойти учиться – на этот раз заняться эпидемиологией. Наверное, притворяться – это уже что-то. Именно тогда я стал собирать статьи о чуме. Дважды прочел просочившиеся в прессу исследования Клиффа Мияширо, в которых он с коллегами пытался предупредить мир. Никто не думал, что такое может случиться. Я постоянно смотрел медицинские сериалы, воображая, как надеваю белый халат и помогаю людям. Но ты была настоящая. Ты меня слушала. И дала возможность что-то сделать в память о матери.
Выйдя из туалета, обнаруживаю, что Татсу ждет меня с бокалом вина в руке.
– Спасибо!
