Лай давно утих, все, включая моего начальника, разошлись, а я все еще сижу на работе. Татсу звонил уже трижды. Но я не хочу ни с кем разговаривать. Просто слушаю музыку и смотрю в темное поле, где больше нет его тела. Воображаю, как он встает, будто ничего не случилось (не в виде зомби, конечно, в романтичном смысле).
Встает и говорит:
– Я очнулся в поле.
А я ему:
– Знаю. Пошли внутрь.
Я бы включила очередную песню и стряхнула с него грязь.
– The Cranberries?
Интересно, а Лэрд умел танцевать? Впрочем, даже если и нет, мы бы просто потоптались на месте, как школьники. Представляю себе, как бы все это было.
Телефон все звонит и звонит. Но если я отвечу, голос у меня будет слишком раздраженный. Поэтому просто пишу сообщение: «Это начальник Обри. Она сейчас по локоть в очередном теле. Говорит, скоро поедет домой».
Когда я возвращаюсь, Татсу уже поужинал. На столе – коробки из китайского ресторана и разломанное печенье с предсказанием. Он смотрит «Неделю акул» и не желает со мной разговаривать. Сажусь за стол и начинаю жевать чоу-мейн и цыпленка в апельсинах.
– Ты не брала трубку, – бросает Татсу.
Потом выключает телек и садится напротив.
– Да, – отвечаю я. – Прости.
Даже не знаю, как объяснить, чем я занималась, чтобы это не звучало так, будто я уже перечеркнула наш брак. «Прости, милый, я воображала, что у меня роман с моим умершим другом, который был в меня влюблен. И, кстати, наши с тобой отношения просто дерьмо».
– Я звонил твоему начальнику. Он сказал, все давно разошлись.
– Мне нужно было кое-чем заняться.
– Лэрдом?
– Да. Лэрдом.
– Не понимаю, что происходит, – говорит Татсу. – Я ревную к мертвецу. Ты можешь мне объяснить, что это за хрень?
– Не знаю, – отвечаю я. – Пока нет. Но эта хрень началась еще до Лэрда. Она с нами уже давным-давно.
Я ложусь и жду, что Татсу придет в кровать. Но он не приходит.
Утром, собираясь на работу, вижу на двери записку: «Вечером в “Экстрим Вингз”. Надо поговорить».
Дорогой Лэрд!
В твоем теле скопились газы, и оно начало раздуваться. Это богатая экосистема для насекомых и микробов. Я беру образцы тканей жизненно важных органов, скоро они попадут на воздух. Стервятники уже кружат над полем, вскоре вылезут из своих нор койоты и растащат тебя по округе. Вчера вечером мой муж заговорил о тебе. Спросил, почему мне это так важно, почему я весь вечер одна просидела на работе, думая о тебе. А я и не понимала, как ты был мне необходим, как ценила я все наши общие мелочи, даже просто возможность слушать музыку вместе. Мы и не знали друг друга толком, но теперь я гадаю, что же такое было в тебе, что я чувствовала себя с тобой так легко. А с Татсу мне довольно сложно. Даже в счастливые моменты мы с ним как два кусочка пазла, которые на вид должны совпадать, но не совпадают, как ты на них ни дави.
Татсу звонит, и я не беру трубку. «Ты там? – пишет он. – Мы все еще вместе? Ну же, Обри». Посылает злой смайлик. Рожицу чертика. «Черт, у меня ощущение, что это только мне надо». Я сижу на парковке перед «Экстрим Вингз». Вижу его в окне. Он бьет кулаками по столу. Вытирает глаза. Подходит официантка. Кажется, спрашивает, все ли у него нормально. Наверное, скоро мы поговорим обо всем, о чем должны были поговорить много лет назад. Но сейчас я возвращаюсь в лабораторию, надеваю наушники, нажимаю «плей» на айпаде Лэрда и иду в поле. В ушах у меня звучит музыка для останков его внутренностей, мощная баллада для последних кусочков плоти, электронный напев для вируса, который я сохраню у него внутри, любовная песнь для костей, которые я положу в ящик и запру на замок.
