Тереза коснулась руками моей головы, словно чувствовала притяжение гравитации, пульсирующую внутри радиацию Хокинга, которую мои коллеги пытались перевести в полезную энергию и тягу.
– Вовсе нет. Оно вроде и не должно болеть. Хотя, конечно, никто точно не знает, что будет дальше.
Мы поняли, что произошло, когда перепроверяли данные. Как физику, мне всегда хотелось разгадать загадки вселенной. Но как человек и какой-никакой отец, я хотел, чтобы мой оставшийся в живых ребенок дожил до взрослых лет здоровым и не сталкивался больше с чумой, наводнениями и небывалыми ураганами. Мне даже Деннису, моему придурковатому брату, одержимому идеей всю жизнь прожить в своем похоронном отеле, хотелось дать второй шанс после смерти нашей матери.
– Она офигенная, Брай, – сказал он, когда мы в последний раз разговаривали. У него как раз начался роман с его единственной подругой, коллегой и соседкой по этажу Вэл. – Я ее совершенно не заслуживаю.
– Даже не сомневаюсь, – ответил я. – Приезжайте как-нибудь вместе к нам в Неваду.
– Ты же знаешь мои обстоятельства. Приходится отрабатывать скидки, которые мне дали на похороны мамы и Петал.
– Я же говорил, что сам могу заплатить. С маминых поминок уже год прошел. Ты что там, крепостной, что ли?
– Да не, все нормально. Просто это моя жизнь, понимаешь? К тому же у меня есть Вэл.
Приятно было знать, что он больше не один и что я могу предложить им кое-что, чтобы начать сначала. Но что вообще означало это «начать сначала»? НАСА хотело добраться до системы Кеплера. Военные – разработать энергетическое оружие на случай, если мы встретим в космосе не самый теплый прием. Стажеры пялились на меня на работе, как будто хотели взглядом просверлить дыру у меня голове. Наверняка думали, там какая-то прореха, сквозь которую видно, как люди носятся по вселенной по космическим туннелям, попадая из одной версии реальности в другую, как показывают в фантастических фильмах. Но я не желал, чтобы кто-то колесил по моему мозгу. Моей задачей было понять, как мы такое сотворили и как теперь повторить то же самое в двигателе космического корабля. А еще, наверное, отчасти мне хотелось знать, что где-то у меня в голове существует реальность, в которой Синтия и Петал живы и зовут меня спуститься к ужину.
Исследовать. Протестировать. Составить вопросы. Повторить.
– Чувствуете что-то необычное? – спросил меня правительственный врач.
Все хорошо, спасибо.
Конечно, я представлял, что случилось бы со мной в параллельной реальности, где я сказал коллегам и начальству правду. За то, что я втайне разрабатывал программу для отключения системы защиты ускорителя, меня бы уволили, лишили допуска к секретной информации и заперли в государственном учреждении. А еще мне часто снилось, будто меня окутывает свет. Я сложил в поясную сумку энергетические батончики и семейные фотографии, будто собирался на долгую прогулку по вселенной.
Пока военные не засекретили мою работу, народ из других лабораторий и университетов постоянно меня торопил. Потом начались протесты: многие боялись, что черная дыра расширится, разорвет меня на куски, а потом поглотит и разорвет на куски весь мир. Джин, парень, отвечающий у нас за связь с общественностью, сказал, что это крайне маловероятно. Затем на площади стали выходить те, кто жаждал избавления, те, чьи близкие стояли в листе ожидания на трансплантацию органов, а денег на экспериментальные лекарства или лечение нового поколения у них не было. А с ними и те, кто все потерял, кого уволили, чей бизнес разрушила пандемия. Они шли, вооружившись транспарантами «НА ЗЕМЛЕ-2 БУДЕТ РАБОТА». В дни особенно сильного задымления от лесных пожаров выходили в масках. Молились, пели и держались за руки. Верили, что моя работа – билет в мир, где всего этого не было.
