Прихожу домой, Тереза уговаривает меня отдохнуть. В последние дни она снова решила быть со мной ласковой, так что я не спорю. Она и с Акселем нежна, несмотря на то что он постоянно говорит, будто я трахаю его няньку, и обзывает меня ублюдком за то, что я так скоро решил снова жениться. У нас с Терезой так и не было медового месяца – мы же спасаем мир, с выходными напряженка. Все приходится откладывать на потом.
– Ты всегда забываешь менять местами переменные, – говорит Тереза, лежа рядом со мной в постели. – И не учитываешь некоторые квантовые флуктуации на горизонте событий.
– А твоя проблема как продвигается? – спрашиваю я.
– Ты о том, как мы потом будем доставать из твоей головы эту черную дыру?
– Да уж, это будет непросто.
– Я сейчас пытаюсь понять, чем для нас обернется создание крошечной сингулярности антиматерии. Материя и антиматерия должны уничтожить друг друга.
– Я бы попросил обойтись без взрывов в моей голове. Она вроде не такая уж паршивая. По возможности мне хотелось бы ее сохранить.
– Это только один из вариантов, я разрабатываю несколько, – разводит руками она.
– Кстати, по дороге на работу я куплю туалетную бумагу. Если только ты не подбросишь меня на машине.
– Я поработаю из дома, – говорит она. – А тебе правда не стоит так долго торчать в лаборатории. Твои ребята и без тебя отлично справятся с твоими экспериментами. Кстати, клементины тоже купи. Те, что в холодильнике, испортились.
Она стискивает мое бедро и отворачивается к телевизору. Оттуда вещают очередную теорию заговора, якобы звездолет – часть проекта типа современного Ноева ковчега. Разрабатывают его, потому что к Земле движется астероид под названием Нибиру, а правительство решило бросить большую часть человечества на произвол судьбы.
– Может, завтра вместе поужинаем и для разнообразия не будем говорить о работе?
– Конечно.
Целуя ее, я понимаю, что, вероятно, в наших отношениях и правда смешались профессионализм и романтика, квадратный корень из того, что всем от меня нужно. Но Тереза хочет, чтобы за ужином я присутствовал целиком и полностью и вместе с ней ходил на школьные мероприятия Акселя. Хочет, чтобы у меня хватало времени на кино, настольные игры и обнимашки на диване под бубнящий из телевизора документальный фильм о природе. Аксель, недавно выкрасивший волосы в розовый, спрашивает, начал ли я получать сообщения из другого измерения. Ясно, сарказм, терпеть не могу, когда сын его применяет. Раньше он читал Петал на ночь. Защищал, когда дети в школе потешались над ее шепелявостью. Теперь же он думает, что я какой-то чокнутый профессор, шут гороховый.
– Пока нет, – отвечаю я и показываю жест Спока. – Но мы еще многого не знаем.
– Ну и ладно, – бурчит он.
Я столько раз говорил ему, как мне жаль, что и не перечислишь. Объяснял, что привел Терезу не для того, чтобы она заменила ему мать. Твердил, что даже если он меня ненавидит, нам нужно попытаться оставаться семьей, пока еще есть возможность.
Исследовать. Протестировать. Составить вопросы. Повторить.
Мой отец, инженер, однажды сказал: влюбленность и брак во многом дело случая, химии и того, как далеко ты готов зайти. А кем станут твои дети – вообще лотерея. Я считаю, что мои неудачи во взаимоотношениях с людьми – его вина. Но мой сын Питер, с какой стороны ни посмотри, хороший парень. Он не вляпывается в истории, несмотря на средние способности, получает относительно неплохие оценки (хотя в последнее время хватает и двойки), матерится только при мне, волонтерит в чумном отделении больницы – не в рамках общественной работы, которую требует школа, а потому что ему самому нравится. Петал, как мне казалось, собиралась пойти по моим стопам. Вечерами сидела со мной во дворе и смотрела на звезды, спрашивала про энергию, скорость света и параллельные вселенные. Обожала мою подборку выпусков «Загадки и тайны» издательства «Тайм лайф» и мечтала, чтобы ее похитили инопланетяне, пускай всего лишь на одни выходные.
