Подслушивая прощальные слова других, я воображала, каким был бы этот день, будь мои муж и дочь все еще живы. Может быть, Клиф возглавлял бы команду? А я бы, наверное, стояла за бархатным канатом и прощалась с Кларой, отправлявшейся в невиданное приключение.
Юми, отгородившись от происходящего наушниками, стояла за моей спиной и рассматривала «Ямато». Корабль должен был стартовать с площадки 39А, которую раньше использовали для программы «Аполлон». Внучка набирала сообщение своему единственному все еще живому и не запертому родителями в карантине другу. Толпа за оградой гомонила. Кто-то швырнул бутылку, по асфальту разлетелись осколки.
– Сними наушники, – попросила я Юми, постучав пальцем по уху. – Мы уже близко от наших.
Она, не обратив на меня внимания, продолжила набирать сообщение. Я хотела было одернуть ее, но вспомнила, что это ее последний шанс пообщаться с другом.
Вэл и Деннис попрощались, и мы шагнули вперед. Я обняла сестру, племянников и даже Стивена, галериста. В процессе постаралась запомнить, как от Стивена пахнет (его естественный запах всегда перебивался одеколоном с ароматом корицы), как торчат во все стороны от влажного воздуха буйные волосы сестры, как на моем летном костюме отпечатались блестящие звездочки с лица племянницы, которые мне теперь предстояло взять с собой в путешествие.
– Так будет к лучшему для вас обеих, – сказала сестра, растирая руки Юми. – Начнете все сначала.
– В галерее «СоХо» осталась еще пара твоих картин. «Лэрд № 2» и «Мать и дочь в грязи № 3», – сказал Стивен. – Я их пока придержу. Может, Смитсоновский институт захочет купить, все же последние работы одного из пионеров «Ямато».
Племянница вручила нам с Юми сделанный мелками рисунок всей нашей большой семьи, включая Клифа и Клару, – взявшись за руки, мы водили хоровод вокруг планеты. Сестра отдала мне помолвочное кольцо нашей матери. А Стивен подарил уголь и краски, которые мне теперь надо было как-то запихнуть к уже одобренным командиром художественным принадлежностям.
– Убийцы! Все вы убийцы, вся ваша чертова компания! – выкрикнул кто-то из-за баррикады.
Юми пообнималась с младшими кузенами. Сказала им, говорите звездам, и я вас услышу. Я в последний раз прижалась к сестре и сказала:
– Люблю до конца световых лет.
Потом обернулась к Стивену:
– Кто же там будет продавать мои работы?
А сама подумала, еще непонятно, что я там буду писать. Черноту и безмолвие? Или наши воспоминания – все крохотные мгновения, которые мы принимали как должное?
Кавалькада гольф-каров доставила нас к взлетной площадке. Мы с Юми высунулись, пытаясь разглядеть «Ямато». Здесь, на Земле, корабль был похож на шесть связанных вместе ракет «Сатурн V» с гигантской серебряной сферой посередине. В космосе она должна была раскрыться, как цветок, и выбросить жилое кольцо, которое станет вращаться вокруг двигателя. Пока специалисты по стазису вели нас по коридорам со спальными капсулами, Юми воображала иные миры, где у нас будет две тени и светящийся оранжевым океан. А может, мы вообще улетим далеко-далеко и найдем другую Землю, где ее мать и мой муж еще живы.
– Ты не обязана делать это ради меня, – я остановила Юми, когда она начала расстегивать свой летный костюм. – Ты ведь помнишь, что назад дороги нет.
Она посмотрела на свою стальную колыбельку, в которую скоро должен был поступить криогель, чтобы заморозить ее в возрасте семнадцати лет.
– Сколько мы будем лететь?
Специалисты открыли ее капсулу и запустили диагностику систем мониторинга, которые будут поддерживать ее сон и питать тело. Юми выбралась из костюма и передала его одному из техников, а на себя накинула непрозрачное пластиковое пончо.
– Никто точно не знает. У нас же нет пункта назначения, мы должны найти его сами, – объяснила я. – Но тебе и другим детям не придется выходить. Вы все время будете спать, а когда проснетесь, вам покажется, что это была всего лишь одна длинная ночь.
Специалисты помогли Юми забраться в капсулу и разрешили мне попрощаться. Я все думала, сколько же прощаний, сомнений и обещаний испуганным детям и супругам они уже видели.
– Я хочу полететь, – сказала Юми и вытянула руки, чтобы обнять меня. – Ради мамы. Она бы хотела, чтобы мы полетели.
Я пожелала ей снов о невозможном, разноцветном и чудесном. Пожелала, чтобы ей приснились мама и папа. Сжала ее руки. И поцеловала в лоб.
– Когда ты проснешься, я буду рядом. И мы будем дома.
Я кивнула, давая понять специалистам, что можно продолжать, и они подготовили Юми к долгому сну. Дрожа, она свернулась в позе эмбриона под пластиком в серебряной колыбели, такая крошечная. Вскоре успокоительные начали действовать, в капсулу потек криогель, и она словно бы оказалась в куске льда.
