– Как ты себя чувствуешь? – спросят этого доктора Ямато мои коллеги. Через сколько лет это случится? Через год, пять, десять лет? Воображаю, как мои последние слова плывут в пустоте. Интересно, какие осколки моей жизни продержатся дольше всего? Сингулярность, футбольная команда, квант, время? Смотрю на коллег, жену, сына, сидящего у моей постели. Кто знает, долго ли я проживу в этой тишине, пока угасает память о моей дочери? Кто знает, как долго я еще проживу, не в силах пошевелиться, просто наблюдая за миром вокруг, созерцая пространство и время, которые Брайан Ёшио Иба Ямато занимал во вселенной? Кто знает, как долго я еще проживу, пока клетка за клеткой не превращусь в мускулы, органы, кости, пустоту? Надеюсь, сингулярность либо остановится на мне, либо поглотит весь мир целиком и, возможно, его спасет.
По дороге на работу захожу в магазин купить туалетную бумагу и клементины, которые всегда просит Тереза, хотя они уже через пару дней портятся. Пару фруктов захватываю с собой из машины и бросаю их в корзину в холле. Вхожу в диспетчерскую испытательной камеры и жду, пока из нашего модифицированного аппарата МРТ появится устройство для сканирования сингулярности. Тереза пишет: «Сегодня в классе Акселя видеоконференция для родителей и учителей. Подключишься? Или ты занят?» Позавчера вечером я смотрел видео со школьного спектакля Петал, одного из многих, которые пропустил из-за работы. Она играла Солнце. Всегда больше любила роли не людей, а небесных тел. Играла джазовая мелодия, а она, энергично размахивая руками, двигалась с востока на запад, потом поднимала в небо луну и закрывала глаза.
– Как сегодня себя чувствуешь? – спрашивает одна из коллег.
Ее зовут Сара. Она молодая, умная и амбициозная девушка, коды пишет с той же страстью, что композитор музыку. Лет семь назад на вечеринке мы чуть не переспали. Это было еще до чумы и до Терезы. Она предложила прогуляться. Сказала, живет неподалеку. Но я решил для разнообразия пораньше вернуться домой. Посмотрел с Питером и Петал «Мэри Поппинс», проверил вычисления ассистента, а остаток вечера сидел в подвале, пил вино из пакета и разрабатывал процесс, который однажды поместит мне в голову черную дыру. Пишу Терезе: «Конечно, подключусь. Я люблю тебя». Обернувшись к Саре, отвечаю, что со мной все в порядке. Я хорошо себя чувствую. Давай поищем ответы. Думаю я при этом: «Давай спасем мою семью. Давай спасем всех нас».
А говорю:
– Можем начинать.
Все двести членов экипажа в летных костюмах выстроились в ожидании, когда откроются двери для журналистов, родственников и тех, кто всегда мечтал однажды полететь к звездам.
– Мы – рассвет новой эры, – объявил представитель НАСА под аплодисменты. – Это первый шаг человечества к тому, что лежит за пределами Солнечной системы.
Ангар открылся, и за отгороженной бархатными канатами красной ковровой дорожкой мы увидели зрителей с билетами: мою сестру и племянников, галериста, который пару недель назад устроил выставку моих картин (представлены на ней были портреты тех, кого унесла чума), и одетых в скафандры детей, размахивающих игрушечными моделями «Ямато». А ярдах в пятидесяти от них за забором бушевала толпа:
– Второй шанс! Второй шанс!
– Вы не можете нас бросить! – кричала женщина с мегафоном. – Планета X скоро столкнется с Землей! Мы же видим пожары, видим, как поднимается уровень моря. Это знаки, суд уже близок!
Мужчина в футболке с американским флагом и смешной поясной сумке попытался перелезть через ограду. Один из охранников «Космического центра Кеннеди» сбил его с ног дубинкой.
– Не обращай внимания на эту ерунду, – сказала я Юми.
Внучка стояла рядом со мной и рассматривала выстроившуюся за нами очередь. На плече у нее висела набитая одеждой сумка – я сводила ее на шопинг, чтобы ей не так грустно было покидать дом.
– Подростков не так уж много, – заметила она. – Ты же говорила, здесь будут мои ровесники.
– Но несколько все же есть, – возразила я.
Сестра махала нам рукой, очередь постепенно продвигалась вперед: последние объятия и рукопожатия, прощальные подарки – пакет апельсинов, яблочный пирог, коробка старых любовных романов. Как проститься, когда знаешь, что проживешь на сотни, а то и тысячи лет дольше, чем все твои знакомые? Я слышала, как женщина из медицинской команды корабля сказала своей подруге: «Увидимся!» Вэл, одна из немногих пассажиров, не относящихся ни к ученым, ни к военным, поцеловала своего парня. Он был в черном костюме и галстуке, как гробовщик. Оказалось, это его брат создал двигатель «Ямато».
– Ты тоже должен был полететь, – сказала она ему.
– Может, следующим рейсом, если он, конечно, состоится, – ответил тот. – Ты же знаешь, я долго тяну, прежде чем на что-то решиться.
