Дорри открыла висевший на плече тубус и стала раскладывать наброски углем, акварели и каталожные карточки с портретами детей, выполненными акриловыми красками. На обратной стороне каждой значились имя, дата рождения, дата смерти и заголовок «Город смеха». Должно быть, так назывался один из парков эвтаназии, популярных в первую волну.
– Как интересно.
Я стала рассматривать портрет маленькой девочки с золотыми локонами. Прищурившись, можно было различить отражавшийся в ее глазах силуэт американских горок. Интересно, подумала я, что могло бы отразиться в глазах наших путешественников? А что, если мы, художники, превратим стерильные стены корабля в дом, сохраним эпизоды путешествия для пассажиров, что не просыпались до самого конца? Мне выпал шанс сохранить наши воспоминания на тысячелетия вперед. Помочь нам двигаться дальше.
Дорогой Клифф!
Юми в своей капсуле такая умиротворенная – и все остальные тоже. Помнишь, как мы по очереди читали ей, когда Клара уезжала в свои экспедиции? Юми любила мифы, истории о том, как боги отделили небо от земли и повесили на него луну и солнце. Я пишу тебе в дневнике нашей дочери, в том самом, где ты делал записи в последние месяцы. Мне показалось, так будет правильно. Хроника Семьи Исследователей. Книга сожалений и прощаний. Экипаж начал обретать почву под ногами – я, не ученый и не военный, иногда чувствую себя не у дел, но по вечерам играю со всеми в настольные игры и помогаю готовить пайки на завтрак, обед и ужин. Художником я стала, потому что совсем не умела ладить с людьми. Конечно, они знают о моих утратах, но здесь все кого-то потеряли. Жаль, что вас тут нет и вы не видите всего этого – водоворота звездного света за окнами корабля, постоянных споров о зондовых пробах атмосферы, воды и радиации. Я и не представляла себе, как необъятно ничто между звездами, невидимая темная материя, соединяющая все во Вселенной, как ветви нервной системы. Я подружилась или, скорее, установила рабочие отношения, с женщиной, которую капитан разбудил специально для меня. Мы рисуем фрески на стенах корабля, чтобы, когда все проснутся, он не казался таким стерильным, таким холодным – наше ветхое бунгало в Санта-Монике, водонапорную башню в родном городе командира в штате Айова. Моя подруга Дорри даже нарисовала «Город смеха», где умер ее сын. А я населяю воображаемый город лицами всех, кого потеряли члены экипажа, а небо планирую заполнить всеми планетами, которые мы встретим по пути и которые окажутся прекрасными, мертвыми или просто не подходящими для нас. Если долго смотреть на картины, почти забываешь, что все наши воспоминания о Земле вскоре станут древнейшей историей.
