На объявлении нет ни телефона, ни е-мейла, только адрес, нарисованная от руки карта и указания: всем заинтересовавшимся приходить в рабочее время в белой одежде. Акира срывает флайер, аккуратно складывает и убирает в задний карман.
Бумага колется сквозь тонкую ткань брюк, Акира представляет, сколько мог бы заработать, как вышел бы из виртуального кафе и хоть раз встретился с Ёсико лично. Он боится слишком сильно упиваться надеждами, но не может не думать об открывающихся возможностях. Поглядывая в карту, Акира идет по городу и вскоре оказывается в узком переулке перед полуразрушенным деревянным зданием с традиционной черепичной крышей и рваными окнами-шодзи. По обеим сторонам от дома высятся модные бутик-отели с фасадами из хрома и стекла. Стоя на крыльце возле выцветшей статуи тануки, Акира смотрит на мерцающие огни верхних этажей и мечтает о другой жизни.
Следующим утром он стоит на том же месте весь в белом, как было сказано в объявлении, и сжимает в руках мятое резюме. При свете домик кажется тут еще более неуместным. Вчера Акира не заметил, что он весь зарос виноградом. Он вспоминает, что вчера не нашел Ёсико ни в магазине, ни в других ее излюбленных местах – за алмазным водопадом или в стеклянном иглу на комете, пролетающей мимо Сатурна. Она говорила, что временами с трудом вылезает из кровати, чтобы надеть VR-очки, что закрывается в комнате, а дочь кричит всю ночь, не в силах объяснить матери, чего она хочет и чего боится. А однажды она сбросила на пол миску с супом – еинственное, что было у них на ужин, и стала слизывать с половиц лапшу и бульон.
– Что мне было делать? – спрашивала Ёсико. – Я не могу на нее орать. Она ведь не понимает, что творит. Пришлось есть с пола вместе с ней. Когда я пытаюсь с ней поговорить, она просто смотрит.
– Ты делаешь все что можешь, – заверил Акира.
– Иногда так хочется закричать, – призналась Ёсико. – Тряхнуть ее, чтобы она проснулась и снова стала девочкой, которую я помню. Хочу, чтобы она смотрела на меня, как будто я что-то значу.
– Ты значишь, – говорит Акира. – В глубине души она это знает. Может, я мог бы помочь?
Однако Ёсико никогда не реагирует на предложения помощи, сразу меняет тему.
– Давай сыграем в теннис в виртуальном Париже, – предлагает она. – Поговорим о старом кино. Даже не помню, когда в последний раз ходила в кинотеатр.
Подойдя к двери, Акира звонит в звонок. Проходит несколько минут, он уже собирается уходить, но вдруг слышит, как кто-то внутри возится с ключами. Из-за двери высовывается пожилой мужчина, смотрит на Акиру с подозрением, а может, со страхом, и молчит, только громко откашливается. Акира уже думает, что ошибся адресом, но тут старик открывает дверь и жестом предлагает ему войти. Он невысокого роста, лысая голова едва достает Акире до плеча. Говорит, что его зовут Сейдзи Кобаяши и сразу отворачивается, ведет Акиру по пыльному, заваленному мусором коридору, к стенам которого прислонены куски дерева. Когда они начинают спускаться в подвал, Акире почему-то кажется, что он ускользает из реального мира.
Он ничего не видит, пока Сейдзи не дергает за шнур единственной висящей посреди комнаты лампочки. Помещение с пола до потолка выкрашено в белый, в центре стоит старинный чугунный печатный станок, больше вещей тут нет. Сейдзи подходит к прессу, берет букву с лотка и начинает стучать ею о металлический угол. Звон эхом отдается от стен.
– Понимаю, вы не этого ожидали, – говорит он, глядя в пространство. Из-за того, что старик облачен в белый балахон, кажется, будто он обращается к богу.
Акира делает шаг назад.
– Да, если честно.
– Вы молоды. Когда-нибудь работали на таком станке?
– Ну…
Акира вспоминает, как в детстве они с мамой делали новогодние открытки с помощью резиновых штампов. Конечно, он работал в типографии, но там все станки были компьютеризированы. Вводишь цвет, размер – и готово.
– У меня был сходный опыт много лет назад.
Сейдзи переводит взгляд на Акиру, в глазах бликует свет лампочки.
– Что думаете об арктической чуме? – очень серьезно спрашивает он.
Акира смотрит на него, не зная, что ответить.
– Дело в том, что Аум Синрикё и другие секты судного дня, как их называют, все неправильно поняли. Помните газовые атаки в девяносто пятом?
Акира кивает. Это записано в культурном коде. Коллега отца в том теракте потерял брата.
– Настоящие трагедии, – продолжает Сейдзи. – Но это не значит, что сама философия так называемого культа была ошибочна. Наш глава Общества солнечных волн сказал, что мир погибнет из-за солнечной вспышки, но этого не произошло. Однако это не значит, что такого не случится в будущем. Чума оказалась не так уж плоха – жесткая перезагрузка, очищение, шанс сделать все правильно. Но люди никогда не слушают.
