– Знаешь, я довольно долго писал дневники о прежней жизни, хотел зафиксировать воспоминания о моей семье, пока они не померкли, – говорит Сейдзи. – Писал письма с извинениями покойной жене, дочери, год за годом переделывал одно и то же письмо, обвинял себя. Мне было плохо. Но если я назову это концом жизни…
– Не беспокойтесь, я не стану этого делать, – перебивает Акира.
– Если бы я покончил с жизнью, я стал бы человеком, которого моя дочь ненавидела. Доказал бы, что она была права, – заканчивает Сейдзи.
– Уверен, она вас любила, – Акира решает наконец, что сказать что-то другое будет жестоко. – Наверное, мне придется уехать на пару дней. Не знаю, вернусь ли. В Фукуоку будут похороны старого друга.
– Мне очень жаль. Кем бы он ни был. Работа подождет. Я все равно слишком мало тебе плачу.
В виртуальном кафе Акира собирает вещи, оставляет записку с благодарностью госпоже Такахаши и отправляется на железнодорожную станцию. По пути сворачивает к дому Ёсико и оставляет на крыльце букет цветов. На тротуаре возле здания сидит еще один бездомный, Акира ставит сумки рядом с ним, вынимает только куртку, подарки, которые купил Ёсико и ее дочери, и все, что можно запихать в один мешок.
– Это вам, – говорит он.
Мужчина поначалу смущается, а потом начинает рыться в подаренных вещах. Достает пару носков и натягивает на босые ноги.
Билет на поезд в один конец и пара дней в отеле съедают половину накопленных Акирой денег. Он находит свое место, прислоняется головой к окну, отмахивается от девочки, что продает закуски и напитки. Можно съесть шоколадное моти, которое он купил для Ёсико, но он не станет. Лучше съест их, сидя у могилы на сельском кладбище, жевать будет медленно-медленно. Попрощавшись и рассказав, как представлял себе день, который они теперь никогда не проведут вместе, он оставит у надгробия брелок с робо-псом и букет полевых цветов, которые нарвал у дороги.
– А теперь я позвоню матери, – скажет он. – И все наладится.
Ему представляется, что дух Ёсико витает над ним, когда он идет по дороге, тень крылатого коня указывает ему путь домой.
Вот камера, куда я помещу твое тело. Ты будешь плавать в смеси воды и гидроксида калия при температуре 350 градусов. Твоя кожа будет отшелушиваться, как пепел, а сухожилия в руках, которыми ты много лет набирала мне сообщения, истончатся до паутинок и в итоге исчезнут. Впервые ты пришла в «Райский лед» до того, как по-настоящему заболела, до того, как из-за рака мозга, спровоцированного чумой, врачам пришлось погрузить тебя в сон. Компания, где я работаю, предлагает более изящные виды погребения, чем земля и кремация. Она одна из множества компаний «новой смерти», ставших популярными после пандемии, когда люди начали умирать из-за хронических заболеваний.
Во время приветственного видеочата ты попросила показать тебе весь процесс, сказала, что узнала о нем из рекламы WeFuture и отзывы очень тебя впечатлили.
– Мы по праву гордимся нашим сервисом, – начал я. – Ассоциация лучших бизнес-проектов поставила нам пять с плюсом, а в 2040-м мы получили Золотой гроб как самый многообещающий похоронный стартап.
– Выглядит очень убедительно, – сказала ты.
На тебе был короткий топ, описывая тебе нашу суперсовременную камеру для ресомации, которую ты назвала человеческой мультиваркой, я рассматривал татуировки у тебя на руках. Потом устроил тебе видеоэкскурсию по объекту по телефону, все пытался отыскать в трагедии частицу красоты – диснеевские принцессы для двух маленьких девочек, лебеди для пожилой пары из дома престарелых, которая так и умерла в обнимку.
– Я просто хочу убедиться, что чернила сохранятся, пока вы меня не растворите, – сказала ты. – Вы получили мою записку?
– Получили. ООО «Бессмертные чернила» сохранят ваши татуировки, пока вы не поступите к нам. Мы проследим, чтобы все ваши пожелания были выполнены.
– Татуировки – моя история, моя жизнь, – поделилась ты.
Мы обменялись чертежами и фотографиями шхун для проекта твоей ледяной скульптуры. Ты хотела перевоплотиться в старинный мачтовый корабль, на котором однажды провела ночь во время поездки и мечтала путешествовать вокруг света. В один месяц ты хотела, чтобы паруса были красными, в другой – синими. Поначалу это была просто работа. Я замечал, что в комнате у тебя играет джаз, что над детской кроватью, в которой ты спала в доме у родителей, висит карта Японии. Ты сказала, тебе было плевать на происхождение, пока в старших классах ты не узнала, что до конца века большинство крупнейших японских городов, скорее всего, уйдут под воду.
– Что-то, наверное, придумают, – заметила ты, выводя на экран описания проектов защиты климата. – Ливневку, дамбы… Но все равно велика вероятность, что им кранты.
– То есть вы хотите увидеть историческую родину, пока ее не смыло, – подытожил я.
