Скоро они уже были затворены в лифте своего многоквартирного дома. Пыль осела на веточках с железными розами, на стеблях некогда позолоченных лилий, на двери, которую подчас заедало. Этаж за этажом скользили вниз навстречу медленно поднимавшемуся лифту коричневые полосы сосновых панелей – одинаковые лестничные площадки. Супруги Фезэкерли старались считать лифт одним из выпавших на их долю благ. Но Ивлин всегда держалась поодаль от его зарослей металлических цветов, боялась прикоснуться к их пыльной шерстке, к жирной росе.
В этот вечер, когда они только ввалились в холл, которому так и не нашли применения, она сказала со вздохом, не стесняясь банальности:
– Что может быть лучше своего дома?
По крайней мере, немалое облегчение – облегчиться. Хэролд боком пристроился в узком стойле уборной и стоял, точно конь, припавший на колени. Снизу, из шахты лифта, уже доносилась взрывами невнятица ночи. Для Хэролда Фезэкерли, справляющего малую нужду, железные вены в стене новотюдорского дома стали артериями жизни.
– Я думаю, даже Даусон привязался к своему шаткому домишку там, на отшибе, – сказала Ивлин, как часто бывало, заключая разговор, в который Хэролд так и не вступил.
Ивлин, его жена, что-то там делает с волосами. Она уже позаботилась о самом первостепенном – подкрасила губы. Они источают малиновый свет и цвет. Без Ивлин он бы, разумеется, обойтись не мог. На последней из оставшихся от Египта наволочек ему представилась ее посмертная маска, и пришлось включить радио.
Актеры разыгрывали какую-то пьесу, но муж с женой не слушали, потому что, принеся херес, который оба они не очень-то и любили, Ивлин повернулась к мужу и, щурясь, начала:
– Меня осенила блестящая идея… как бы ты к ней ни отнесся.
– Ну так говори, – сказал он, потягивая «Амонтильядо». Ивлин опять прищурилась.
– Знаешь, – сказала она, – у меня нет охоты соваться не в свое дело. Но я вдруг подумала о Несте Сосен… ну, в связи с… только не смейся… с этим Даусоном.
И она сделала именно то, что не велела делать ему: откинула голову и рассмеялась, теребя еще уцелевшее жемчужное ожерелье.
– Несту Сосен? Боже милостивый! Что это ты?
В отличие от Ивлин ему было совсем не смешно.
– Ну вот! – самодовольно сказала она. – Так я и знала, тебе это покажется престранным, а я готова доказать тебе, что тут есть смысл.
Она села, и стало видно все, что у нее всегда было чересчур тощее, но Хэролд любил ее. Только он и знал, как завидовала Ивлин ногам Уин Берд.
– Право же, Неста заслуживает, чтобы жизнь наконец хоть чем-то ее одарила, – убеждала Ивлин.
– Но ведь по-твоему, Клем Даусон далеко не подарок.
– Ах, по-моему! – Она опустила глаза. – Ты разве считаешься с моим мнением?
Хэролд уже заинтересовался и возражать не стал.
– Неста слишком молчаливая, – сказал он.
– А он разве нет?
– Да.
Дело серьезное, но ей, кажется, невдомек. Да он от нее этого и не ждет. Это его забота. В свое время он внимательнейшим образом присмотрелся к Клему, разглядел даже тот вросший волосок, из-за которого, по словам старшей больничной сестры, и вздулся фурункул. Старшая сестра вскрывала фурункул, и Клем вытерпел. Но сумеет ли он вытерпеть самые что ни на есть благие, далекие от всего земного устремления Несты Сосен?
– Она отлично стряпает, – сказала Ивлин.
Хэролд не перебил ее, уж так он привык за их долгую совместную жизнь. Они до сих пор спали вместе, пожалуй, раз в две недели. Он и правда ее любил.
– Я это знаю, – сказала Ивлин. – Когда она жила у миссис Бутройд, я однажды там обедала.
– Интересно, как Неста ладила с этой старой сукой.
– Не думаю, чтоб старуха была такая уж сука, – сказала Ивлин. – Неста тоже может быть трудной на свой лад. Хотя с мужчиной будет все иначе. Но я-то имею в виду ее стряпню. А для пожилого человека это всего важней. Очень недурно стряпает. Пищеварение, это так важно.
– М-да, – промычал Хэролд.
– Ее выучила мать, – сказала Ивлин. – Мне правда жаль Несту. В прежние времена воспитанной, практичной, незамужней женщине без средств, из приличного семейства, было куда себя девать. Теперь на них просто нет спроса. Так же как на горничных.
– У принцессы ей жилось совсем не плохо. Тогда ни о какой стряпне и речи не было.
Ивлин покачала ножкой и захихикала:
– У принцессы она как сыр в масле каталась!
Ивлин совсем развеселилась. Они и прежде не раз об этом говорили. После второго бокала хереса уже и Хэролд наслаждался разговором.
– Жила в свое удовольствие, – сказала Ивлин. – Еще как!
Она неторопливо отпила из вновь наполненного бокала.
– И ни следа не осталось, – со вздохом сказала она.
– Чего и следовало ожидать, – сказал Хэролд. – У половины этих вернувшихся австралиек такой вид, будто они побывали не дальше Лиры.
Ивлин кивнула с улыбкой.
– Они, кажется, были в родстве? – спросил Хэролд. – Неста и принцесса.
– Что-о? – вспылила Ивлин. – Но я ж тебе рассказывала, Хэролд, конечно рассказывала!
То была одна из их игр.
