Вестибюль никогда еще не казался таким пустым и безличным. Ночной портье, самый грубый из всех, не желал признавать пару, пришедшую извне к стеклянным дверям. Миссис Симпсон анонимность устраивала. Она не помнила, чтобы она или мистер Шеклок приводили себя в порядок после бегства из duomo и, ценя опрятность превыше всего, остро чувствовала состояние своих волос, помятость платья, пыль – если не гальку – на хрупких лопатках.
Она расправила плечи. Ее спутник, к счастью, походил разве что на ходячую губку.
Чарльза, сидевшего к ней спиной, она заметила почти сразу. Ситуацию нормализовало то, что флюса не было видно. Ей хотелось броситься к нему и чмокнуть его в затылок, но она боялась, что ее губы будут дрожать, да и затылок отталкивал ее какой-то византийской суровостью. (Не забыть поделиться этим наблюдением с Чарльзом; он любит, когда она излагает свои впечатления в свете искусства.)
Сдерживала ее также и миссис Шеклок, сидевшая в противоположном от Чарльза углу. Та читала, вернее штудировала, какую-то книгу, то и дело заглядывая в другую, поменьше – вероятно, карманный словарь. Миссис Симпсон позавидовала спокойствию ее круглого сливочного лица и неприязненно отнеслась к полным ногам без чулок – американка сидела к ней боком, ничего не замечая вокруг.
Под носом у ворчливого портье, зная, что непосредственность у нее всегда выходит наигранной, миссис Симпсон решила все же рискнуть.
– Бедняжки, вы, наверно, навоображали себе невесть что! – Она старалась улыбнуться как можно шире – оставалось только юбкой покрутить для полной картины.
Вслед за ней на сцену вышел и мистер Шеклок.
– Мы ездили в Сан-Фабрицио – жаль было упустить случай, ведь Айви его еще не видала. – Он тоже улыбался, но у него это получалось естественнее.
Миссис Шеклок улыбалась не столь широко потому лишь, что оторвалась от книги только наполовину.
– Я так и думала, – сказала она, подняв голову и веки одновременно – не столько для простых смертных, ожидающих ее милости, сколько для более абстрактной аудитории.
Первое впечатление не обманывает, подумала миссис Симпсон. Миссис Шеклок глупа как пробка.
Эти Шеклоки! Ее волнует только ее бедный Чарльз, никто более. Он уже шел к ней. Она хотела посмотреть, не прошла ли опухоль, но первым делом посмотрела ему в глаза – убедиться, что истина для него по-прежнему превыше всего.
– Пришла! – сказал Чарльз совсем просто. – Ну и правильно сделала, что поехала.
Он протянул ей руку, которую Айви, не будь здесь Шеклоков, взяла бы менее снисходительно. Знакомое сухое пожатие, знакомые пальцевые суставы (у них обоих руки сухие и начальная стадия артрита, согласно диагнозу доктора Симпсона).
Опять-таки из-за Шеклоков она воздержалась пока от вопросов о зубе, сказав вместо этого:
– У меня одна мечта – ванна! – И засмеялась, смущенная произнесенной банальностью – с ней это часто бывало. – А вот на вас, миссис Шеклок, жара нисколько не действует! – Новый смешок.
Миссис Шеклок, обдумав ответ, решила, видно, не приписывать себе лишних заслуг.
– Я весь вечер только и делала, что работала над своим итальянским, благо кондиционер сегодня работает.
– Вы не говорили, что знаете итальянский! – Удивление и энтузиазм помешали миссис Симпсон расстроиться.
– А зачем? Это самое малое из моих достижений.
Миссис Симпсон, всегда старавшаяся не заглядывать в книги, которые читали ее друзья и даже незнакомые люди, на сей раз не удержалась:
– Что вы читаете?
– I Promessi Sposi[39].
– Классика, да. Но очень скучная, как я слышала. Говорят, даже итальянцам трудно дочитать ее до конца.
– Ну, я ведь из стайеров. Постараюсь.
Каждая пара, похоже, ждала, когда другая направится к лифту: из салонного вакуума другого исхода не было. На кнопку вызова нажали в конце концов Симпсоны – одновременно.
В тесной алюминиевой кабинке трясло больше прежнего. Айви жмурилась от яркого света.
– Не вижу, зачем нам дальше мучиться на этой проклятой Сицилии, – сказал Чарльз – не лифт ли из него это вытряс? – Ты ужасно выглядишь, Айви.
Вот теперь, когда они наконец остались одни, и спросить бы про зуб, но она, преисполненная благодарности, не спросила.
– Да, оставаться было бы глупо, – согласилась она.
У нее еще много времени впереди, чтобы лелеять его распухшую щеку – мысленно то есть, физические проявления не в их характере.
– Знаешь, – сказала она, преодолев комок в горле, – я все-таки заказала билеты на завтра, в полдень, – на случай, если мы не сможем больше терпеть.
Она приоткрыла глаза. Чарльз, конечно, смотрел на нее, куда еще смотреть в такой тесноте. Она знала, что он оценит ее благоразумие, как бывало всегда.
– Только про стирку не забудь, Айви, – забеспокоился он.
– Да, я помню. (Вообще-то забыла начисто.) – Потребуем прямо с утра, чтоб вернули.
– Должны вернуть. Хотя круглосуточное обслуживание, заявленное в проспекте, просто обман.
Они стояли к двери спиной и могли не заметить, что она открывается, если б в их алюминиевое пекло не ворвался легчайший вздох.
