В книге рецептов, которую я листала в кофейне, перечислялись «пять основных цветов, которые сделают обед аппетитным». Красный, зеленый, черный, коричневый, желтый. Даже добавление красного помидора уже пойдет на пользу. Зеленый — брокколи, я, правда, не уверена, что сварю ее хорошо, но, думаю, ничего сложного в этом нет. Черный — нори для маленьких онигири, а коричневый — жареные сосиски. Кажется, если их по-особенному порезать, может получиться осьминог или краб.
Желтый.
Да, проблема в нем. Желтая еда и сам обед — это только он,
Впереди уже виднелись ворота детского сада. Вообще, я впервые шла забирать Такуми. Прошло уже два года, как он начал туда ходить, но я бывала там лишь несколько раз: на торжественной церемонии для детей, впервые пришедших в детский сад, соревнованиях и рождественских праздниках. И на каждом мероприятии я была вместе с мужем, снимая все на камеру. Но сегодня Тэруи рядом не было. В волнении я открыла дверь, и со мной тут же кто-то поздоровался.
Я увидела четырех мамочек, которые о чем-то беседовали. Вокруг них крутились дети. Не узнав ни мам, ни детей, я напряглась.
Одна из женщин, та, что в полосатой рубашке, смотрела на меня. У нее были крашеные волосы, собранные в хвост, и очки в оправе изумрудного цвета.
— Сегодня не папа забирает? — обратилась она ко мне.
— А, да.
Гадая, кто это, я натянула доброжелательную улыбку. Наверное, ей хотелось расспросить меня, но, видимо, на болтовню не было времени, поэтому она лишь досадливо улыбнулась. Мне хотелось поскорее уйти отсюда, и, поклонившись, я направилась вглубь помещения. Остальные мамы тоже раскланялись, складывая губы в наигранных улыбках, и, отвернувшись, я спиной почувствовала их полные неприязни взгляды.
Уже уходя, я услышала такой диалог:
— Кто это?
— Это за Таку.
— Вот как.
— Эх, его папа не придет. А я думала, что смогу повидаться с ним, раз уж Таку на продленке.
Я отчетливо услышала полный разочарования голос и невольно остановилась.
Наш папа Тэруя, оказывается, популярен. Оборачиваться я не стала.
Стоило мне появиться в дверях, как Такуми, повернув аккуратно подстриженную головку, закричал: «Мама!» Раскинув руки в стороны, он изобразил самолет. Сын никогда не летал на самолете, но они ему очень нравились.
Следом за Такуми подошла воспитательница, которой на вид я дала бы лет двадцать. Наверное, это Эри, ассистентка. У нее было идеально гладкое, как только что сваренное очищенное яйцо, лицо, и розовый фартук невероятно ей шел.
— Ух ты! Мама впервые пришла за тобой! Как здорово, Таку!
Опять? Все настолько удивлены, что я пришла забирать Такуми, или же все хотели увидеть Тэрую? Может, у меня развилась мания преследования, но казалось, что все смотрели на меня свысока, потому что я не провожала и не забирала сына.
Такуми достал из шкафчика рюкзачок и, повернувшись к воспитательнице, прямо сказал ей:
— Папа в Киото.
Воспитательница села на корточки, чтобы посмотреть в глаза Такуми.
— В Киото? У него путешествие?
— Нет, работа!
— Вот как! Папа начал работать?
Я ответила за сына, надевая ему на плечи рюкзак:
— Ну, это и работой назвать нельзя.
— Я в Токио, а папа — в Киото. Токио и Киото.
Радостно напевая названия городов, которые он запомнил, Такуми побежал в прихожую. Пятилетнему ребенку интересно познавать что-то новое.
Из окна была видна группка все еще беседующих мам. Я тихо спросила у воспитательницы:
— Извините, а чья мама вон та женщина в полосатой рубашке?
— А, это мама нашей Руру. Соэдзима Руру.
Значит, Соэдзима Руру. Я порылась в памяти и вспомнила, что, кажется, она сидела рядом на празднике для детей, впервые пришедших в детский сад. Тогда мы просто поздоровались и наскоро представились друг другу.
— Что ж, до свидания, госпожа Эри.
Кланяясь я заметила, что к ее фартуку прикреплен бейджик с именем Эна. Вот ведь! Она не Эри, а Эна.
Однако девушка, будто вовсе не заметив моей оплошности, с улыбкой ответила: «Всего доброго» — и направилась к другой маме.
Да, всего доброго. Мы вылетели из садика так, словно сбегали оттуда. Наверняка она подумала, что я идиотка. Обильный пот выступил у меня на лбу не только из-за жары.
Держась за руки, мы вышли на тротуар, и Такуми посмотрел на меня:
— Слушай, мам. А папа, наверное, летел на самолете?
— Нет. В Киото ходят скоростные поезда.
— А они летают?
— Нет.
— А жуки летают.
— Но мы же не о них говорим.
— Самолет Таку взлетает и направляется в сторону Киото! Приготовиться к взлету!
Глупости какие. Зато весело.
Невольно рассмеявшись, я крепче сжала руку Такуми.
Стрекотали цикады. Кстати, не так давно Такуми принес домой цикаду, сообщив, что они подобрали ее вместе с папой. Размышляя о том, что Тэруя гулял вот так с Такуми каждый день в любое время года, я вдруг осознала, что нахожусь в разлуке с близким человеком, и от этого стало больно.
Мой муж Тэруя живет тем, что пишет картины. Но не на продажу. Мы познакомились, когда работали в одной рекламной компании: он был моим коллегой, пришел спустя два года после меня.
Перед самой свадьбой он признался:
