Ему повязали галстук, прикололи на грудь пионерский значок,какой представлял собой красную пятиконечную звезду с изображением барельефа В. И. Ленина в центре и девизом “Всегда готов!”. В тот момент он чувствовал, что делает что-то важное, светлое, правильное.
После церемонии он долго не снимал галстук, даже когда вернулся домой.
Стоял перед зеркалом и вертел головой, разглядывая себя.
— Смешной ты, — сказала мама, улыбаясь. — Такой важный.
— Потому что это не просто тряпочка, — ответил он неожиданно серьёзно. — Это… обещание.
Он не знал, что именно хотел этим сказать, но чувствовал: обещание — не только быть “примерным пионером”, а ещё и перед собой. Не свернуть. Не забыть, зачем он здесь.
В школе он начал выстраивать отношения заново. Искал тех, кто был добр, тих и забит, как он сам в прошлом. Кого можно было поддержать, с кем поговорить, как со взрослым.
Особенно он сблизился с одноклассником по имени Серёжка Зубов. Маленький, веснушчатый, щуплый, с заиканием, от которого дразнили его даже девочки. Антон как-то подошёл к нему на перемене:
— Хочешь, я научу тебя фокусам?
— Ка-каким?
— С картами.
Серёжа засиял. С тех пор они часто сидели вместе за одной партой, делились бутербродами, рисовали во время перемен. Серёжа к нему тянулся. И Антону это нравилось.
“Если я могу хоть что-то сделать хорошее — значит, не зря я вернулся,” — думал он.
Второе событие в его жизни стало появление в их квартире большой собаки породы Дог.
Их малогабаритная квартира не располагала местом, чтобы держать такую крупную собаку, но отец в душе был очень чувствителен и не мог бросить животное на произвол судьбы, тем более эту собаку он знал уже давно, когда она жила у другой хозяйки какая уехала из города бросив её в прямом смысле слова на улице, на произвол судьбы.
Глава 14
Там где снова можно всё начать…
Собаку звали Ронка. Родители Антона знали ранее её хозяйку и нередко бывали у неё в гостях, благо она жила на втором этаже в доме напротив, поэтому собака к ним относилась уже как к своим. Антон так и не узнал мотива почему она решила перед отъездом не пристроить кому-то собаку, а просто бросить её, как ненужную вещь. Что Ронке пришлось перенести за время скитаний по улицам, знала только она сама. Отец чисто случайно увидел её на улице возвращаясь домой с работы и позвал к себе. Она кинулась к нему, как к родному человеку какого впервые за это время увидела.
Местная шпана пацанов по всей видимости видно издевались над ней, на шее болтался кусок оборванной верёвки, одна лапа была ранена, от неё жутко воняло и вся она перепачкана грязью. Он не раздумывая привёл её в квартиру, первым делом накормил мясной консервой найденной в холодильнике, после усадил в ванну и долго мыл её с мылом смывая грязь и блох. Потом ещё прошёл мелким гребешком вычёсывая их у неё из шерсти. Рану на ноге она не давала обработать скуля, лая и даже скаля зубы, когда он пытался смазать её мазью. Но уговорами, лаской и спокойным голосом удалось кое как это сделать и даже забинтовать лапу. После того, как собака поправилась и пришла в себя, она стала полноправным членом семьи. К матери и Антону она относилась благосклонно, но отца просто боготворила и каждый раз когда он возвращался с работы, встречала его радостным лаем на пороге и тут же ставила передние лапы ему на плечи вылизывая языком лицо. В холке она была довольно высокая и Антону была по пояс, имела чёрный окрас, длинный словно прут хвост каким размахивала из стороны в сторону по поводу и без. Была очень умной и понимала многие команды. По просьбе могла принести тапочки, залезала на диван, если ей предлагали вместе посмотреть телевизор, очень громко и утробно лаяла стоило кому-то постучать во входную дверь, никогда не гадила в квартире дожидаясь отца с работы, чтобы он выгулял её. Если отец задерживался, выгуливал Антон. Для этого отец из старого своего кожаного ремня сделал ей ошейник и поводок. Но как только она видела его тут же пряталась под кресло или диван и с виноватым видом не хотела оттуда выходить пока оттуда её не вытаскивали за лапы. Старая память о верёвке на какую её видно привязывали и возможно даже били наложила свой отпечаток. Приходилось идти на хитрость, прятать поводок за спиной и одевать непосредственно уже рядом с ней, в такие моменты Ронка не сопротивлялась этому, обречённо глядя в глаза. Но на улице вела себя довольно активно и поводок не был для неё помехой, а когда в квартире его снимали, начинала счастливая носиться по комнате едва не опрокидывая мебель и предметы.