Эта история записана монахом Троицкого монастыря, игуменом Феодосием, и сам летописец был уверен в ее подлинности, хотя писал с чужих слов. Она относится к началу семнадцатого века, наиболее вероятная датировка – июль 1610 года. Стрежев находился немного в стороне от событий, разворачивавшихся вокруг Смоленска [36], но однажды тысячный литовский корпус под командованием Гонсевского подошел под стены городской крепости. Поляки и литовцы, входившие в это войско, разграбили ближние села, а посады, по решению городского воеводы, горожане сожгли сами, чтобы осаждающие не нашли там укрытия. Жители укрылись за стенами, воевода распорядился на время осады отменить все наймы и обязал домовладельцев принять у себя посадский и окрестный люд. Крепостица была старая, запасы продовольствия невелики, а артиллерию составляли две казнозарядные кулеврины со скудным огневым припасом да несколько древних картечниц. Все понимали, что город обречен, но воевода и земство решили ворот не открывать и не сдаваться. Решение героическое, но с военной точки зрения самоубийственное. Видимо, горожане надеялись, что захватчики не будут осаждать небогатый городок слишком упорно, а, встретив сопротивление, уйдут своей дорогой. Однако ожидания их не оправдались – тридцатифунтовые осадные пушки Гонсевского быстро разносили полудеревянные засыпные укрепления городского кремля, а бомбы восемнадцатифунтовых гаубиц вызвали внутри пожары. Первый штурм удалось отбить – выбитые северные ворота оказались предусмотрительно блокированы изнутри баррикадой из земли и бревен, замешкавшиеся перед
ней поляки были встречены удачным залпом картечниц и отступили в беспорядке. Однако уже к вечеру первого дня осады стало ясно, что на следующий день стены падут…
Пурсон отхлебнул воды из стакана и продолжил:
– На этом моменте заканчивается подтвержденная историческая часть и начинается городская легенда. На ночном сходе земского правления, посадских и даточных людей, дворян и детей боярских, а также воеводы с присными мнения разошлись. Одни призывали поутру сдать город, в надежде уменьшить число жертв, другие резонно указывали на то, что разозленные потерями поляки все равно всех убьют, а город разграбят и сожгут, так не лучше ли пасть с честью, защищаясь? И никак они не могли между собой сойтись, но тут в помещение собрания спустилась дочь воеводы, красавица Ханна. «Не бойтесь, – сказала она, – просила я Богородицу, и явилась Она ко мне, и сказала, что не желает она гибели нашей, и сей страшный день для нас не настанет, и будет по слову Ее…» Подивились ее словам собравшиеся, да так и разошлись, не договорившись ни о чем.
Однако наутро осаждающие с удивлением обнаружили, что разбитые вчера стены снова целы, обороняющиеся так же многочисленны и даже выбитые ворота стоят как ни в чем не бывало. И снова ударили в стены чугунные ядра, полетели в город набитые порохом бомбы, но и в этот раз не смогли они до ночи взять крепость. Наутро же стены опять стояли целы, а побитые живы, потому что не попустила Богородица лютой гибели для людей православных. Тогда испугались поляки с литовцами, поняв, что высшие силы защищают от них Стрежев, свернули осаду и ушли восвояси, смущенные и растерянные от вида чуда сего.
– Действительно, интересная легенда, Дмитрий, спасибо вам за рассказ. Параллели напрашиваются… А сами-то вы что думаете на этот счет? Сколько в ней правды?
– Ну, – Пурсон принял важный вид, – со всей определенностью можно утверждать, что осада Стрежева была и что город не был взят. Но по какой причине отряд Гонсевского прекратил приступ и вернулся к Смоленску… Боюсь, у нас нет иных исторических материалов, кроме записи игумена Феодосия. Смутное время, архивы горели вместе с городами… Сам Феодосий в предисловии кратко сообщает, что «писано по сказкам достоверных видоков», то есть надежных очевидцев. Запись сделана именно «к вящей славе Богородицы во человецех», сама осада мелкого городка польско-литовским отрядом в те годы была банальностью, не стоящей листа пергамента. Поэтому можно предположить, что некие странные обстоятельства ей сопутствовали. Разумеется, монах трактовал их в своей картине мира, а в какой же еще?
– А что вы думаете о сегодняшней ситуации? Ведь никаких литовцев с поляками у стен не было, да и стен, откровенно говоря, тоже…
– Откуда вы знаете, от чего уберегла нас Богородица на этот раз? – сказал краевед тихо. – Какая неведомая беда ждала нас в четырнадцатом дне этого июля? Подумайте над этим, Антон…
– Кхм… – С этой стороны я ситуацию как-то не рассматривал. – А что вы скажете о пуклах, Дмитрий?
– Вы ждете, что я сейчас рассмеюсь в микрофон и призову слушателей не обращать внимания на бредни заезжих жуликов? – грустно спросил Пурсон.
– Э… – Чуть ли не впервые на эфире я не нашелся с ходу, что ответить.
– Как вы думаете, откуда взялось это слово – «пукла»?
– Мне казалось, что это синтетический англорусизм от puppet [37] и «кукла»…
