-- Да. Вот один человек заболел, надо помочь: хороший человек.
-- Говорят, здорово помогает.
-- Да, говорят, помогает.
Впереди показалась деревня.
-- Меня ссадишь у клуба, -- сказал директор, -- а сам съездишь в Сосновку -- здесь, семь километров: привезешь бригадира Савельева. Если нет дома, спроси, где он, найди.
Егор кивнул.
Ссадил у клуба директора и уехал.
К клубу сходились мужики, женщины, парни, девушки. И люди пожилые тоже подходили. Готовилось какое-то со-брание. Директора окружили, он что-то говорил и был опять очень уверен и доволен.
Молодые люди отбились в сторонку, и там тоже шел оживленный разговор. Часто смеялись.
Старики курили у штакетника.
На фасаде клуба висели большие плакаты. Все походило на праздник, к которому люди привыкли.
Клуб был новый, недавно выстроенный: возле фундамен-та еще лежала груда кирпичей и стоял старый кузов самосва-ла с застывшим цементом.
Егор привез бригадира Савельева и пошел искать дирек-тора. Ему сказали, что директор уже в клубе, на сцене, за сто-лом президиума.
Егор прошел через зал, где рассаживались рабочие совхо-за, поднялся на сцену и подошел сзади к директору.
Директор разговаривал с каким-то широкоплечим чело-веком, тряс бумажкой. Егор тронул его за рукав.
-- Владимирыч...
-- А? А-а. Привез? Хорошо, иди.
-- Нет... -- Егор позвал директора в сторонку и, когда они отошли, где их не могли слышать, сказал: -- Вы сами умеете на машине?
-- Умею. А что такое?
-- Я больше не могу. Доехайте сами -- не могу больше. И ничего мне с собой не поделать, я знаю.
-- Да что такое? Заболел, что ли?
-- Не могу возить. Я согласен: я дурак, несознательный, отсталый... Зэк несчастный, но не могу. У меня такое ощуще-ние, что я вроде все время вам улыбаюсь. Я лучше буду на самосвале. На тракторе! Ладно? Не обижайся. Ты мужик хо-роший, но... Вот мне уже сейчас плохо -- я пойду.
И Егор быстро пошел вон со сцены. И пока шел через зал, терзался, что наговорил директору много слов. Тарато-рил, как... Извинялся, что ли? А что извиняться-то? Не мо-гу -- и все. Нет, пошел объяснять, пошел выкладываться, не-сознательность свою пялить... Тьфу! Горько было Егору. Так помаленьку и угодником станешь. Пойдешь в глаза загляды-вать... Тьфу! Нет, очень это горько.
А директор, пока Егор шел через зал, смотрел вслед ему -- он не все понял, то есть он ничего не понял.
Егор шел обратно перелеском.
Вышел на полянку, прошел полянку -- опять начался ле-сок, погуще, покрепче.
Потом он спустился в ложок -- там ручеек журчит. Егор остановился над ним.
-- Ну надо же! -- сказал он.
Постоял-постоял, перепрыгнул ручеек, взошел на приго-рок...
А там открылась глазам березовая рощица, целая боль-шая семья выбежала навстречу и остановилась.
-- Ух ты!.. -- сказал Егор.
И вошел в рощицу.
Походил среди березок... Снял с себя галстук, надел одной -- особенно красивой, особенно белой и стройной. Потом увидел рядом высокий пенек, надел на него свою шляпу. Отошел и полюбовался со стороны.
-- Ка-кие -- фраера! -- сказал он. И пошел дальше. И долго еще оглядывался на эту нарядную парочку. И улы-бался. На душе сделалось легче.
Дома Егор ходил из угла в угол, что-то обдумывая. Курил. Время от времени принимался вдруг напевать: "Зачем вы, де-вушки, красивых любите?" Бросал петь, останавливался, некоторое время смотрел в окно или в стенку... И снова ходил. Им опять овладело какое-то нетерпение. Как будто он на что-то такое решался и никак не мог решиться. И опять ре-шался. И опять не мог... Он нервничал.
-- Не переживай, Егор, -- сказал дед. Он тоже похаживал по комнате -- к двери и обратно, сучил из суровых ниток леску на перемет, которая была привязана к дверной скобке, и дед обшаркивал ее старой рукавицей. -Трактористом не хуже. Даже ишо лучше. Они вон по сколь счас выгоняют!
-- Да я не переживаю.
-- Сплету вот переметы... Вода маленько посветлеет, пой-дем с тобой переметы ставить -- милое дело. Люблю.
-- Да... Я тоже. Прямо обожаю переметы ставить.
-- И я. Другие есть -- больше предпочитают сеть. Но сеть -- это... поймать могут, раз; второе: ты с ей намучаешь-ся, с окаянной, пока ее разберешь да выкидаешь -- время-то сколько надо!
-- Да... Попробуй покидай ее. "Зачем вы, девушки..." А Люба скоро придет?
Дед глянул на часы.
-- Скоро должна придтить. Счас уж сдают молоко. Счас сдадут -- и придет. Ты ее, Егор, не обижай: она у нас -- пос-ледыш, а последышка жальчее всех. Вот пойдут детишки у самого -- спомнишь мои слова. Она хорошая девка, добрая, только все как-то не везет ей... Этого пьянчужку нанесло -- насилу отбрыкались.
-- Да, да... С этими алкашами беда прямо! Я вот тоже... это смотрю -прямо всех пересажал бы чертей. В тюрьму! По пять лет каждому. А?
-- Ну, в тюрьму зачем? Но на годок куда-нибудь, -- ожи-вился дед, -под строгай изолятор -- я бы их столкал! Всех, в кучу!
-- А Петро скоро приедет?
-- Петро-то? Счас тоже должен приехать... Пущай поси-дят и подумают.
-- Сидеть -- это каждый согласится. Нет, пусть поработа-ют! -подбросил жару Егор.
-- Да, правильно: лес вон валить!
