Картамá блестела от масла, бугрилась. Такая горячая, что не почувствуешь вкуса, а только обожжёшь язык. Казимира никогда не дожидалась, пока лепёшка остынет. Картама от Айли́н-тайзý [1]?
Каз не потянулась к тарелке, а наклонила голову, чтобы заглянуть Эде в глаза.
— Я хотела чай ещё принести. — Взгляд у той бегал, руки Эда то скрещивала на груди, то поправляла что-то на платье. Из своего окошка Казимира видела только, как дёргались плечи.
— Но та-там… — Эда указала в сторону лестницы и часто заморгала. Нижняя губа задрожала.
Казимира уперлась лбом в прутья решётки.
— Эй, посмотри на меня. Эда? Что происходит?
Та подняла взгляд, но тут же отвернулась и прижалась спиной к двери.
— Вчера приехали, — зашептала Эда. — Слуг выгнали. До середины ночи просидели.
Каз сжала в кулаке холодную решётку, и подушечки пальцев запульсировали. Шершавая, ржавая, корявая железяка пахла мхом и потом. Вся камера провоняла, но Казимира заметила это только сейчас. Из-за паники. И сдавливать железный прут до онемения Каз тоже заставляла зáферова паника.
— Новый совет?
— Угу.
Нужно было спросить, хоть Казимира и знала ответ:
— Что Киор-бэй?
— Молчал, — шептала Эда. — Они говорили. Вышли к казармам, важные, как князья. Один в белом. Сказали… — Эда затихла.
— Сколько?
— Четыре дня.
— Ого, — выдохнула Казимира, но споткнулась на первой же букве.
— Угу, через четыре дня они тебя казнят.
* * *
— Эй, Каз! — позвал голос из-за двери. — Ка-а-аз! Пусть Догюд будет сладким, как взгляды Эды, а? Ну, поболтай со мной! Казимира! Разговаривать разучишься!
Каз услышала, как что-то полилось на камни.
Пьяные крики Мехмеда вызывали у Каз зуд в черепной коробке. Час она перебирала варианты для побега. Подкупить стражу? Припомнить старые долги? Выпросить Плакальщицу для последнего исповедания, вырубить её и переодеться в рясу? Уболтать Мехмеда отвести Казимиру в храм? Такой великий праздник, и вся вот эта чушь. Нет, одна идея хуже другой.
А если вскарабкаться по стене до той решётки? Камера колодезная, высокая, но всё же… Нет, даже будь у Каз обе руки, она бы туда не полезла. Слишком отчётливо помнила тот труп.
Ей было тогда лет двенадцать, и трупы она уже видала. У их группы проходил урок в нижнем дворе, когда переносили тело. Его погрузили на мешок, прикрыли одеялом и старым плащом. Ученики так рвались поглазеть, что сорвали занятие. Что старшие могли прятать? Мертвеца? Да месяц [2] назад у группы Каз был первый урок анатомии с наглядным пособием, мертвецами их не испугать. В Ордене Гур не бывает двенадцатилетних детей. Бывают двенадцатилетние будущие убийцы.
Но препарированных парней с хирургического стола не уносили с размозжжённой головой, как у этого. Руки и ноги его были вывернуты под неправильными углами, грудь сплющена, от пятен обскýрии уже потянулось разложение по всему телу.
Ученики загалдели:
— Что с ним случилось? Кто его так?
Носильщики и стражник помялись, посмотрели на учителя и, получив разрешение, ответили, что этот человек — преступник. Он сидел вон в тех камерах под башней. То ли пытался сбежать, то ли убиться. Похоже, вскарабкался по стене и рухнул. Нашли его через несколько дней из-за запаха.
Теперь Каз думала, что, возможно, тот прыгун сидел именно в этой камере. Возможно, эти дорожки на камнях и подточенные штыри из стен — его рук дело. Возможно, если Каз ничего не придумает, она повторит его прыжок. Уж лучше так, чем орденский палач.
Казимира прослужила им четыре года. Выполняла все приказы, приносила деньги и головы. Может, Каз не была лучшей, но такого точно не заслужила. Даже после того, что сделала.
— Казимира! — Мехмед стукнул по решётке.
Каз уперлась затылком в стену и выгнула спину, чтобы не касаться влажных камней.
— Эда разболтала, а? — Между прутьями показалась бугристая рожа Мехмеда. — Слыхала, что они хотели тебя вздёрнуть завтра?
Казимира втянула носом воздух, к стражнику не повернулась. Пока она не выдавала свой интерес, Мехмед мог часами не затыкаться.
— Ага, сказали, мол, всё. Тю-тю. Время вышло. — Мехмед пожал плечами, поднял руки на уровень окошка и отряхнул их. Зашуршали грубые ладони. — Ишь как, оказытся, Киор тебе пару лет выпросил. Да-а. А они пришли, говорят, вешай её. Знаешь, чо он ответил?
Ничего. Каз и вторую руку отдала бы на отсечение — Киор засунул язык в задницу и сделал вид, что это не его проблема. Так же, как на суде.
— Сказал, э-э, нет, братья. — Мехмед на удивление хорошо повторил акцент Киора. — У нас так дела не делаются. У нас пра-аздник, в Догюд мы не убива-аем.
Казимира вытянула подбородок вперёд и кивнула. Замучай их всех Алаян, проглоти их сердца и глаза.
