Каллгира. Дорога праха полностью

— Слушаешь? — позвал Ан. — Ты не в ответе за всё зло в мире. Ты не остановишь каждого ублюдка. Ты не изменишь то, что когда-то сделала. И моё мнение тебе, конечно, безразлично, но ты поступала правильно.

Каз усмехнулась в сторону — сейчас он что угодно ляпнет.

— Я говорю серьёзно, — продолжал Ан. Чуть суженные глаза, тон без попытки юлить и отшучиваться. — Я ни разу не видел, чтобы ты поступала неправильно. Да, иногда ужасно тупо, кто ж спорит, но всегда правильно. Я не сомневаюсь, что каждый убитый тобой заслуживал это. Не сомневаюсь, что не было другого выхода. И я, лакх, знаю, что всегда могу положиться на тебя. Я знаю, что когда буду перегибать, могу спросить тебя. Не Вега, не Клаудию, не кого там ещё. Они давно перестали со мной спорить, для них все границы размылись. Так что, когда передо мной стоит виновный, я знаю, что меч палача я могу доверить только тебе. И прекращай всё вот это, — рукой с бокалом он махнул в сторону зала трактира. Хорошо, что янтарь едва плескался на дне, и ничего не вылилось, — всё это саморазрушение. Ты нужна мне в строю. С крепкой рукой. — Ан удержал её за правое дрожащее запястье. Когда-то за подобное он по роже получил этим самым кулаком. — С холодной головой. — Он коснулся пальцем её виска.

И не знаешь, приятное он сказал или оскорбительное.

— Так я могу на тебя рассчитывать? — переспросил Ариан.

Казимира покивала несколько раз и отставила бокал в сторону.

Ан спрыгнул на пол, хотя длиннющими ногами и так мог дотянуться, бросил на столешницу несколько монет, и подождал, пока Казимира поравняется с ним у выхода. Только на улице Ан сказал:

— И когда… — он мазнул взглядом поверх головы Каз и отвернулся к пустой дороге, — когда придёт твоё время, я найму сотню Плакальщиц и всё княжество заставлю лить по тебе слёзы. Чего смеёшься? — Ариан и сам улыбнулся, уже расслабленно и дурашливо, размахался руками, будто представлял вывески, которые развесит по городам: — Издам указ, чтобы с каждого дома по ведру слёз сдавали. Сгодится, а? — Плечом он пихнул Каз. — Докричимся мы до твоей богини?

— Болтун, — улыбнулась Казимира. Надо же, сумел её расшевелить.

— Не. — Ан выставил вперёд руку, не давая идти дальше, и развернулся к Каз лицом. — Я серьёзно. Я хочу… Ты хороший человек. Что бы тебе ни вбивали в голову, какой бы вере ни учили. Я знаю одно — ты хороший человек. Не забывай об этом, ладно?

* * *

После долгих собраний решили, что с князем к Белому Храму пойдут две сотни людей, остальные во главе с Габией — к Оро. Оттуда выдвинутся к столице, и после того, как Ариан сядет на трон, Рейтары волной прокатятся по княжеству, перемалывая остатки восстания.

Казимира и Вегард почти не разговаривали с той ночи, как она просила его уйти. Каз ничего не забыла, её грыз стыд — что не смогла подобрать слов, только разнылась и сдалась. Развалюха какая-то, правильно Ариан сказал, соберись. Удавка на шее всё туже, дашь слабину — сдохнешь.

Через шесть часов пути на машине, раздобытой в Авроре, они остановились у Белого Храма. Ярдов пятьсот отделяли остатки свиты Валлета от высокой стены, но солдаты ещё не прибыли, а без них Каз бы не сунулась.

Таких храмов она прежде не видела — почти как небольшой княжеский особняк с высокими сводами, широкими колоннами, балконами и садами со всех сторон. Всё это роскошество возвышалось за стеной из ослепительно-белого камня, только теперь каждые ярдов сто кто-то намалевал на ней синей краской. Силуэт человека, раскинувшего руки, а над его головой разрывался круг. Копия символа Белой Длани, только нарушающая все её устои. Каз не могла вспомнить, где видела такой рисунок прежде. В Ярмарке? В Набиде? А Клаудия глаз не отводила от этого кощунства, даже злые слёзы вскипели.

— Они поплатятся, — пообещал Ариан, остановившись рядом с ней, и сжал ладонь в белой перчатке.

От всех троих, выросших за этими стенами, сейчас жаром исходил гнев. Их святыню опорочили, разгромили дом, наверняка, убили каждого, кто был внутри. Обскуры не стали бы миндальничать с теми, кто десятилетиями не принимал их за людей. Казимира не осуждала их, но теперь и медяка бы не поставила за жизнь любого из восставших. Заикнись кто о милосердии, Ан бы велел его высечь.

Всё предельно просто. За насилием следует только насилие.

Казимира растянулась на крыше длинного авто, свесила ноги на заднее стекло, а рукой прикрыла глаза от солнца. Где-то под её головой Ариан отстукивал нервную дробь по рулю. Последнюю сигарету он выкурил полчаса назад и теперь грыз сухарики с таким хрустом, что Каз засомневалась, не жуёт ли там княже гравий.

Вегард вышел из машины, хлопнув дверцей. Колымага, поразительно похожая на ту, что была у них ещё в Гастине, в ответ пошатнулась.