— А стоило. — Казимира уткнулась в широкое горлышко своего стакана. Яблочный запах вперемешку со спиртом, неплохо.
— Ага, — Ан невесело хохотнул, — проверни кто с тобой такое, ты бы ему все кости переломала.
— Я привела её к нам, — ответил Каз, буравя взглядом деревянные кадки с несвежими овощами. Пожухлая зелень, мятые томаты. Провизия в город поступала в недостаточном объёме, да всё княжество сейчас голодало, пока работяги использовали вилы и грабли не по назначению. По указанию Ана нашли способ раздавать продукты жителям Авроры так, чтобы хватало на всех. Необходимый минимум, потерпите немного, и мы всё исправим. Городские роптали, но по улочкам уже ползли слухи, что молодой князь послал людей в паримский Белый Храм на севере, в маленькие города и деревушки. Кто-нибудь, да согласится за хорошую сумму продать врагу зерно, овощи и фрукты, несколько голов скота. Воюют верха, а жертвуют низы. Разве такие же люди не помогут местным не умереть от голода?
Каз знала, что часть слухов — пустые надежды, часть — правда. Ариан посылал гонцов и в Парим, за которым сейчас не мог уследить князь, и в осиротевший Гиват, на трон которого ещё никто не успел сесть, и даже к Юргису, хоть и пришлось наступить себе на горло. Если кто-то и вернётся не с пустыми руками, сколько времени ещё уйдёт проверить, не отравлены ли продукты, но Ан старался. Правда, старался.
— Я привела её, — повторила Казимира и одним глотком опустошила бокал. Обожгло горло, выбило искры из глаз, шарахнуло в нос. Каз кивнула Ану, чтобы наливал снова. — Так что тут до хера моей вины.
Плеснула в стекле янтарная жидкость, в этот раз Ариан расщедрился.
— Знаешь, как в Гур учат не бояться убивать? — Каз наклонила бокал то так, то эдак, глядя, как жидкое золото задерживается на стенках.
— О, новый вечер сказок, — невесело протянул Ан.
Барный стул под Казимирой был шатким и крутящимся. Она оттолкнулась ногой от столешницы, чтобы развернуться лицом к почти пустому залу. Локти отставила назад, вдохнула глубоко. Стул Ариана тоже скрипнул при повороте. В этот раз не было ни камина, ни уютных кресел, за которыми можно было спрятаться от внешнего мира и сделать вид, что… Что всё нормально.
— В Гастине верят в двух богов. Алгу, ну, я рассказывала про него. И в Алаян, богиню зимы, смерти. Как это назвать… — Каз пощёлкала пальцами, но Ан помалкивал, и выражения его лица она не видела. — Необходимого зла, вот. Её слёзы — это дождь и снег, она очищает мир и людей. Она плачет, забирая стариков, что прожили свою жизнь и теперь должны уступить место молодым. Но Алаян ревнива.
— Как и всякая ба… женщина в твоих историях. Ну?
— Алаян не терпит тех, кто берёт её работу на себя. Убийц. Мы не её слуги, не её посланники. Мы те, кто перекраивает её планы, кто возомнил себя богами, решающими чужие судьбы. И когда после смерти убийца попадёт на суд Алги, тот спросит — почему ты убивал? Смыл ли чей-то плач грехи с этого человека? А с тебя? Кто-то тосковал по тебе, оплакивал? Если да, Алаян защитит убийцу от суда и вечности в безлюдной заснеженной пустоши.
Каз пожевала губу, пока в ушах стояло протяжное пение на десяток голосов. Одна затихала, вторая подхватывала, третья уже достигла высшей ноты.
— Поэтому при Гур всегда были Плакальщицы. Вдовы убийц, матери, дочери, кто-то из городских или деревенских девушек. Это что-то вроде женского монастыря, как у Белых, только добровольного. Плакальщицы оплакивают наших жертв, молятся Алаян, чтобы она встретила, проводила и защитила. И когда умирают убийцы, Алаян знает, что всю кровь с их рук уже смыли слёзы. Вот так. И Яс никто не будет
К концу её голос совсем осип. На дне бокала оставались пара капель, и Каз опрокинула его, ударив себя стеклянным ободом по переносице. Какое-то время Ариан ничего не говорил, переваривал или отмахивался от языческого бреда. Снова скрипнул стул, когда Казимира развернулась к стойке, и опустила подбородок на кулаки. Голова отяжелела. Хорошая выпивка.
— Ты каждый день херню городишь, но сегодня просто пика достигла. — Ан покачал головой и пригубил алкоголь, едва морщась. — Бана бак. — За спинку барного стула он так резко развернул её к себе, что Казимира чуть не повалилась назад. — Это не в твоей руке. Помнишь такое?
Каз сощурилась на него, потому что картинка никак не фокусировалась, и потому что Ариан пошёл с козырей.
— Родным языком по мне бьёшь?
— Послушай, ты не отвечаешь за чужие решения. Там, в… Мехш…шеде. В Мехшеде Ясмина выбрала идти с нами. Когда Дакин уходил, Ясмина выбрала нас. И Ясмина поднялась на ту стену. Ты ничего не могла сделать ни тогда, ни сейчас.
Ариан помолчал, давая ей время ответить или переварить. Так подло и по-дурацки щипало в носу.
