Каллгира. Дорога праха полностью

Казимира выставила перед Дакином руку, чтобы не дать шагнуть. Из ворот перед ними только что вышел парень с громоздким мешком, а за ним выглянула женщина, остановилась на пороге и выплеснула вслед кувшин воды. По привычке Каз дёрнула себя за мочку уха и сплюнула под ноги. Суевериями здесь будто воздух пропитался — не захочешь, а всё равно налипнут, как мерзкий запах. Воду вслед уходящему льют, чтобы дорога была чистой и лёгкой. Мочку уха дёргают и плюют под ноги, чтобы не сглазить. Каз остановила себя на том, что попыталась толкнуть Дакина локтём — мол, повтори за мной. Ну-ка, нечего его учить.

Поблуждали ещё, но всё же нашли узкий двухэтажный домик, зажатый между баром и заведением, название которому заменял плакат с веточкой сирени.

— Здесь я когда-то жила, — сказала Казимира и указала подбородком вперёд.

Ступеньки и порог отмыли от красной краски, которую недовольные горожане плескали на дом убийцы. На окнах теперь колыхались ажурные шторки, пахло выпечкой и тушёным мясом. Крышу переложили, фасад освежили. Неплохо, но было лучше.

— Здесь? — Дакин посмотрел на одну вывеску, на другую, на Казимиру. — Между баром и домом фрин?

— Кто я, по-твоему? — Каз повернулась к нему и продолжила с надрывом в голосе: — Аристократичная барышня, которую подобное общество должно повергать в обморок? — Она ещё раз с ностальгией посмотрела на окошки и перила балкона. — Тут было весело.

Она улыбнулась, вспоминая, как засыпала на крыльце, как вусмерть пьяная спорила, что пройдётся по перилам этого балкончика и не упадёт. Выиграла. А вот когда залезла во второй раз, чтобы отпраздновать победу, подвернула лодыжку. Мастерство!

— И арендная плата была такая, что съезжать было бы… было преступлением, — исправилась Каз.

— Почему тогда съехала? — спросил Дакин, когда они двинулись дальше по булыжной мостовой.

— Уехала как-то на задание, — на ходу выдумывала Казимира, — потом появился другой контракт, второй-третий. Не успела вернуться до того, как хозяин нашёл новых жильцов. В этом городе никого не ждут. — Она пнула булыжник, вспомнила коллекцию метательных ножей, которые развесила когда-то на стене в столовой. Вспомнила серый плащ ручной работы, который ей подарили за отличную работу в Колаге. Столько добра, столько воспоминаний. И всё это теперь зола. Или золото в чьих-то предприимчивых руках.

— Я думал, ассасины живут на территории ордена.

— Можно выпросить землю, дом отстроить. — Они замерли на оживлённой дороге, где никто не замечал пешеходов и останавливаться не собирался. Каз подняла руку, свистнула так, что Дакин вздрогнул, а машины тормознули. — Шагай, их вежливость ненадолго. Что я говорила? А, вот, можно комнату выбрать в крепости, чтобы не в общих казармах жить, но многие покупают дома в княжествах — так и мотаются с места на место. У меня было… — Каз задумалась, подсчитывая, — съёмная квартира здесь и в Мехшеде, по дому в Дэиве и в Кýгу.

— Неплохо.

Да, было очень даже неплохо.

Каз помнила эту улицу куда более просторной, но Ярмарка перестраивалась день за днём. Старое здание уступало место новому, владельцы сменялись быстрее, чем князья, а лавочники перебирались всё ближе к центральной торговой площади.

Дорогу преградили высокие каменные плиты — стройка. Чудесно. В том самом месте, где прежде находился кабинет врача Казимиры. Она сплюнула под ноги, размяла шею. Предложила Дакину вернуться к бару и поспрашивать там, может, кто из местных подскажет хорошее место.

— А нельзя зайти в любую аптеку? — Дакин указал на очередную вывеску с травами.

— Не стоит. — Казимира поморщилась от едкого запаха из открытого окна. — Слишком много жулья. Я хожу тут только к проверенным людям.

Она не уточнила, что «тут» — это не в Ярмарке. «Тут» — это в Гастине.

Годы шли, город перестраивался, люди съезжали, умирали, воевали, но вот запах в «Хмельном кабанчике» не менялся никогда — будто здесь полы мыли пивом и натирали луком. В такое время бар пустовал, только пьяное тело распласталось на стойке. Каз понадеялась, что оно живое. Работники не вышли ни на стук захлопнувшейся двери, ни на зов Казимиры. Дакин вздрогнул, когда она рявкнула:

— Догáн! Доган, я знаю, что ты где-то здесь! — По привычке на салданском. С этой княжеской свитой язык родной забудешь.

Тело на стойке подало признаки жизни — подпрыгнуло, упало на пол, нашарило ножку табурета, обнялось с ним и заснуло. Что здесь сменилось, так это мебель; уж очень посетители «Кабанчика» любили швыряться всем, что под руку попадётся. Швыряться, разбивать о чужие головы и спины, отламывать ножки и использовать в качестве оружия. В темноте зала Каз заметила блеск — это из балок и деревянных стен торчали ножи и вилки.

Доган вышел из кухни, стуча по половицам бионической ногой, всмотрелся в лица гостей. Сонно хмурился, не узнавая Казимиру, пока она снова на него не рявкнула:

— Совсем допился, хер старый?

— Ка-аз! — перебил Доган и бросился обнимать её, чуть не сломав оставшиеся рёбра. — Ай, джáне, бени́м джане[3]!