- Когда-нибудь, когда люди достигнут мира, смешаются и не будет национальной амбициозности, когда не будет бедных и богатых, голодных и калек и все будут проводить время плодотворно и весело, потому что воцарятся разумность, здоровье и техническое совершенство - тогда-то и вспыхнет на этой планете последний пожар, который расплавит и смешает все живое. Планеты придут в движение, столкнутся и, осветив космос гигантскими взрывами, разлетятся горячие глыбы в разные стороны, породив хаос и рассеивая вдохновленный опыт и новые зерна сознания. Где-то далеко-далеко, но и совсем рядом, зазвучит прекрасный инструмент, как когда-то земная скрипка. Так уже было не раз. Тогда вы совсем не были похожи на людей и жили там, куда не прийти километрами, и я даже толком не скажу, в какой части неба это было... Да и какая разница, если вирусы сознания - это вы, приобретшие такую чудесную, ласкающую глаз форму. И скоро, очень скоро одни из вас, как в Страшном Суде, умрут, так и не родившись, другие будут искать законы рождения новых форм и выбирать по своим силенкам. Так что вам нужно торопиться расти, думать и искать. Хотя, может быть, мой рассказ о пожаре травмирует ваше недозревшее сознание?
- Не тлавмилует, - откусив от яблока, сказал пятилетний Кузя.
- Ну не бойся, дед, рассказывай, - взмолился Любомирчик. - Мне тетька Зинка никогда так не рассказывала.
Да, - вздохнул Кузьма Бенедиктович, сунув в рот мундштук трубки, надо же - тетька Зинка. Мать она тебе, Любомир, мать, а не тетя.
- А ну её, толстую! - махнул рукой Любомирчик и обмакнул блин в тарелку с вареньем. - Она рыжая и папке все зубы повыдергивала, а сама хочет, чтобы я дядьку философа папой называл.
- Но у твоего отца есть зубы! - улыбнулся Бенедиктыч.
- Не-е, - подключился Кузя, - он мне фокус показывал. У него то есть, то нет, я сам видел, он соли насыпал и щеткой их длаил, они у него выкладываются.
- Вынимаются, - поправил Кузьма Бенедиктывич, - это бывает. И ему не Зинаида Ильинична их повыдергивала, а наши врачи. Они их лечили, лечили, а потом выдернули, потому что он в детстве ел много сладкого.
- А философ говорит, - снова макнул блин в варенье Любомир - папенька и сейчас не дурачок сладкого покушать.
- Положи, Любомил, блин, не ешь валенье, - и Кузя попытался забрать блин.
Но Любомирчик не давал. Началась потасовка. Кузьма Бенедиктович растащил их и пригрозил:
- Я не стану больше вам рассказывать, если вы будете себя так вести.
Они мигом расселись по местам, и Кузя попросил:
- Ну холошенький тезка, ласскажи еще!
- Сначала говорите, что поняли.
- Мы вилусы, - сказал Кузя.
- Мы бессмелтны, как звезды, потому что мы звезды, - сказал Любомирчик, показывая вверх. Бенедиктыч похвалил, и Маленький Кузя, задетый таким красивым ответом, быстро-быстро выпалил:
- Мы не умлем, потому что будем думать о том, где мы ланьше были и куда полетим! Нам надо толопиться, потому что будет большой огонь и все станут жить холошо-холошо и много кушать, только не сладкое, а флукты и мясо.
- Про сладкое дед не говорил, - поправил гордый Любомирчик.
- А я говолю - говолил!
- Научись сначала букву "рэ" говорить, а потом спорррь!
- А ты вылодок! - обозлился Кузя.
- Кто тебе такое слово сказал? - всполошился Кузьма Бенедиктович.
- А я слышал, как тетя Зина философу говолила, что такой вылодок, как Любомил, мог появиться только из-за дулака папаши-алкоголика. И ещё сказала, что тебя нужно было назвать Дуломилом.
Кузьма Бенедиктович отвернулся, проскрежетал зубами и прослезился. Они мигом все поняли и, забыв об оскорблениях, полезли его утешать.
- Ничего, ничего, - говорил он, - это я так, это сейчас пройдет. Вы лучше запомните: если будете обижать друг друга, то мне всегда будет плохо.
- Я, дядечка Кузечка, - лепетал Кузя, - тебя не буду обижать, я этой тетеньке Зинке в ложку плюну, хочешь?
- Ну что ты, - потрепал ему волося Кузьма Бенедиктович, - она ведь женщина и тоже когда-нибудь умрет, а ты пожалеешь. И она в сердцах так сказала на дядю Раджика, она ведь его любила по-своему.
- Она и философа теперь любит, - серьезно сказал Любомир, - я слышал.
- А мне про любовь надоело! - сказал Кузя, - папка сядет на кухне и говолит и говолит: что она всех любит и что пока есть любовь, Бенедиктович ничего им не сделает.
- Правильно папка говорит, а мама что ему отвечает? - с любопытством спрашивает Кузьма Бенедитович.
- А мама слушает.
- Ну и славно, и хорошо. И ты слушай. Давайте, миритесь, братцы.
Они мигом пожали друг другу руки, а Кузя сказал:
- Мил до пожала!
- Вот так будет лучше, - и Кузьма Бенедиктович взялся за трубку.
Они зажгли ему по спичке и с уважением смотрели, как он всасывает огонь в трубку. Потом отсели, и дым плавно потянулся в открытое окно.
- Дядя Кузя, а мы сегодня в этой комнате спать будем или в той?
- В этой.
- Давай в той, а то ты нам не покажешь пелед сном сказку.
- Покажи, дед! - попросил и Любомирчик.
- А сколько сейчас времени? - встрепенулся Бенедиктыч.
- Ты же выбросил все часы, - смеется Любомирчик, - что, забыл?
И Кузя смеется:
