- Ну ты сам говолил, что живешь тепель вне влемени, когда сказку пло лелятивизм показывал.
- Ну да, ну да, согласился Бенедиктыч, - запамятовал.
И с сомнением посмотрел на них.
- Есть у меня одна сказка. "О грехе, о правде и о суде" называется. Не знаю, понравится она вам или нет?
- Понлавится!
- Нам все нравится, что ты рассказываешь!
- Ну тогда пошли смотреть. Только потом сразу без разговоров спать.
Кузьма Бенедиктович откладывает трубку, Любомирчик берет варенье и блины, а Кузя прихватывает три яблока. Маленькие человечки потешно спешат вслед за большим Бенедиктычем, дверь закрывается, а на их ещё не остывшие места садятся двое и чего-то терпеливо ждут.
II действие
Явление первое.
Женщины и мужчины внимательно наблюдали нас. Их возбуждали наши муки. Они что-то говорили, но слушать их не хотелось. Как и сказал я Иосифу, людей собралось немного, и ни одного привычного лица. "Пусть хоть никого не будет, - говорил Иосиф, - так даже лучше и вернее." И сейчас я удивился его уверенности.
Мы хорошо видели город и долину, и я подумал, что так и не смог найти слова, в которых остался бы, как в желанном доме.
Я заставил себя не чувствовать боль, но почему-то усталость, непреодолимая усталость вошла в меня. В какой-то момент мне действительно захотелось умереть.
Справа мучился человек. Он шипел от боли и проклинал меня, и от ругательств ему было легче. А слева я слышал жаркую мольбу, в этом человеке тоже не было ничего своего, и я отвечал ему обещаниями. Мне казалось все более странным, что я не умру вместе с ними, хотя мог бы умереть вот так просто - среди этой духоты, рядом с пыльным городом, на глазах у насытившихся зрителей...
Нужно было кончать, уйти от усталости, забыть обо всем. И я настроился убедить хотя бы вон того, внизу. Он смотрит светлыми глазами, он доверчив и испуган, и я сразу увидел, что он поверит.
И я показал ему себя. Как и просил Иосиф, я сказал ему несколько фраз, они вошли в него чувством. И прежде чем закрыть глаза, я успел увидеть, что он так и стоит с раскрытым ртом, переполненным веры.
Я шевельнулся и вызвал боль, она ударила в самое сердце, словно кто-то резко потянул меня за руки вверх, и тогда я стал уходить и увидел себя со стороны - с остановившимся сердцем. Я отдавал тепло, холод вошел в тело, и уже никакие телесные муки не могли принести страданий.
Так было со мной не раз, но сегодня то, во что я заставил себя поверить, брало надо мной верх и усыпляющей тяжестью и мраком одолели мое сознание. И от этой сделавшейся неподвластной мне силы, рожденной мною самим, мне, наблюдавшему себя со стороны, сделалось свободно и хорошо, и когда я уже летел и видел другие города, то успел почувствовать, как по моему обмякшему телу пробежала последняя судорога, и тяжесть стала испаряться, я сказал себе "усни", и сознание, мгновение назад лопающееся от напряжения, погасло в безразличии легкого мною же созданного небытия. Я умер и был так далеко, что ни в городе, ни в долине больше ничего не было.
Явление второе.
Пробуждение было необычным. Я помню, как долго не воспринимал тело. Я медленно привыкал к нему. Была легкая длительная мысль, я вспоминал о себе, как о чужом, и уже успел осмотреться, и только тогда заставил биться сердце и вздрогнул. Несколько раз я засыпал и просыпался, и с каждым пробуждением все лучше слышал тело.
Никодим оставил чашу с вином. Я с трудом дотянулся и осторожно выпил эту кислую теплую жидкость. Голова закружилась от запахов. Несколько капель скатилось по руке, я увидел на ладонях ранки. Они не кровоточили, уже засохли, наверное их чем-то смазали. Я резко сжал пальцы и почувствовал боль - значит, я полностью пришел в себя.
И было мгновение, когда я пожалел о пробуждении. Передо мной стояла прозрачная пустота, и во мне была пустота, и я ничего не хотел. Я остался где-то позади, и все, что у меня теперь было - это мое слабое тело.
Я смотрел в каменный потолок, лежал и ждал: почему так долго никого нет? Если бы вот это сладкое одиночество было всегда, но я знал, что скоро придет другое - одиночество чувства - тысячи лет ожидающее встречи. Я отдалял и отдалял этот момент, радуясь своему бессилию.
Со стороны входа шел теплый воздух, я дышал деревом и землей. Наверное, сейчас полдень. Очень тихо, но вот влетел большой жук, покружился и улетел.
Вино придавало силы и усыпляло. Я не думал, что меня бросили. Просто Иосиф отослал куда-нибудь Никодима. У них теперь достаточно забот. Я знал, что мне нужно подумать о себе, перебрать все, что было, ведь все удалось. Но отчего-то то, что раньше казалось важным, сделалось мелким, не моим. Я стал другим, и уже засыпая, я увидел далекое незнакомое Лицо, и только по глазам я узнал его, и я заговорил с этим человеком; я слушал его рассказ обо мне, заставляя себя забыть о пещере, о Никодиме, о хлопотах Иосифа...
Я отверг все, я желал видеть это Лицо и удивляться, что мне снится такой давний и желанный сон.
Явление третье.
