Элерион вскочил, выпрямился, как пружина, а затем обхватил себя за плечи, сгибаясь, словно бы ломаясь. В глазах был туман, переходящий во тьму. Я глядел на обращённого и не мог ухватиться за его образ в эти мгновения полнейшего отсутствия почвы под ногами. Ненависть, злость, что созревали во мне всё это время, вскрылись, как огромный, наболевший гнойник. Ярость пульсировала в венах, заменяя кровь, разгораясь тьмой, печать на спине готова была раскалить моё тело и расплавить все имеющиеся кости. Павший чувствовал слабость, брешь в моей защите, которую некогда, казалось, тысячелетия и миры назад во мне пробил Морнемир для защиты. Желваки ходили на скулах, дыхание было рваным, порывистым, шторм всё не утихал, ногти до крови впивались в ладони, грозясь и вовсе их пробить, прорвать, оставить дыры, какие некогда оставляли во мне все эти создания. Слова обращённого стали последней каплей, последним ударом.
- Я буду убивать вас всех одного за другим, - сквозь зубы процедил я, сверля взглядом тонкий стан юноши и уже представляя, как буду одну за другой с хрустом ломать его кости, заставлять его вопить от боли, молить о пощаде, милосердии, упиваться его беспомощностью. Видел, как следом найду обоих братьев и буду уничтожать их по крупицам с ещё большей жестокостью. - Я порву вас на частички, слышишь, Элерион? И начну я не с тебя. Начну с Джинджера. Я выпущу ему кишки и напьюсь его кровью прямо на твоих глазах. Чтобы ты знал, каково это, когда твоё любимое создание, твой ангел умирает на твоих руках. О, если бы ты знал, как я желал твоей смерти и смерти Джинджера, когда Аэльамтаэр угас в моих объятиях!
- Замолчи, - прошептал обращённый, содрогаясь от слёз и отходя от меня ровно настолько, насколько я приближался к нему, пока он не встретился спиной со стенкой. - Умоляю, перестань! Мы… я не желал ему смерти! Никогда!
- Ты позволил ему умереть, ты не остановил Джинджера! - взовопил я, вцепляясь в плечи эльфа и поднимая его над полом, провозя его по стене и впиваясь взглядом в его лицо, стискивая его взгляд. - Не желал ему смерти, но и не пытался остановить Костлявую. Ты дрожишь перед Джинджером от страха, от желания. Этот якобы сильный вампир, квинтэссенция гнева и гнили всех Тёмных, кто он для тебя? Что в нём для тебя важнее, чем всё то, что для тебя сделал родной брат, а?!
Обращённый забился в моих руках, как бабочках в банке, пытаясь дотянуться до моего лица или шеи. Крики рвались с его губ, и это было слаще любой музыки.
- Убей его, - сладко зашептал голос в моей голове, оглаживая душу, раздувая ярость, разгоняя её по венам. - Пусть он умрёт первым, будет первой жертвой во имя Аэльамтаэра. Ты же хочешь этого, Льюис. Хочешь его крови. Сколько ещё таких осквернённых ты убьёшь, чтобы Светлая кровь была отомщена? Давай же, Льюис!
- Льюис! - дикий, полный ужаса и боли вопль отрезвил меня. Обращённый юноша рыдал навзрыд, хватаясь за собственную грудную клетку. Опьянённый яростью и болью, попавший под влияние Павшего, я едва не вырвал сердце ни в чём неповинного Элериона, которого должен был спасти, которого должен был оберегать, как зеницу ока, ради Габриэля. Я медленно отпустил его, он рухнул на колени, содрогаясь всем телом и стараясь отползти от меня подальше, закрывая голову руками.
- Эй… Элерион, - пробормотал я, подходя к нему и опускаясь рядом, осторожно протягивая к нему руку.
- Не трогай! - закричал обращённый, полоснув когтями по моей скуле и отшатнувшись, глядя на меня абсолютно затравленным взглядом. - Ты… ты такой же, как Джинджер!
- Это Павший, - отзываюсь я с каменным спокойствием, хотя кинутая в ужасе фраза и больно кольнула моё самолюбие. - Я не хочу причинять тебе боль. Давай… давай уйдём отсюда, а? Здесь рукой подать до Туннеля. Ты перестанешь зависеть от Джинджера, вернёшься к Светлым - ты будешь моим протеже.
Он несколько мгновений смотрел на меня, а затем отвернулся, склонив голову и занавесившись волосами:
- Прости, Льюис, не могу. Джинджер… он хоть и сволочь, но ты знаешь, что делает любовь с душами. Я не протяну без него и дня. Он нужен мне, как воздух.
- Хоть ты и понимаешь, что нифига ему не нужен, да? - поинтересовался я в ответ на это заявление, проникаясь ещё большим уважением к этому самоотверженному созданию. - Что стоит всему этому закончиться, и он не вспомнит о тебе, да?
