Едва заметный кивок, и Элерион замолкает, тихо вздрагивая и прижимая к груди руки. Раны, нанесённые мною, медленно затягивались, но совершено точно - не душевные. Осторожно обнимаю его за плечи, прижимая к себе, утыкаясь носом в его волосы. Они пахли лавандой. Не так, как терпко пахнут ароматические свечи - нежно, едва уловимо. И запах этот сводил меня с ума, как и запах его кожи - едва уловимый, с примесью пота и крови. Его горячее дыхание щекотало ухо где-то совсем рядом, разгоняя по телу мурашки. Чуть склонив голову, касаюсь губами его щеки. Вздрагивает, замирает, закрыв глаза. Медленно касаюсь бешено пульсирующей жилки под нежной кожей. Вздох над ухом, дрожащий и неуверенный. Ладони скользят по стану, медленно проникая под рубашку и оглаживая горячую, нежную кожу, которая наверняка хранила на себе тысячи следов грубости Джинджера, его ненависти. Как кротко это создание, с каким терпением переносит все невзгоды! Целую шею вновь, наслаждаясь подрагиванием обращённого, вслушиваясь в его дыхание, в каждое его мимолётное и неуловимое движение.
- И почему ты принадлежишь Джинджеру? - шепчу сквозь туман в голове, оглаживая отвердевшие соски, чувствуя запах его возбуждения. - О, Куарт, как же ты истосковался по ласке, Элерион! Он хоть когда-нибудь ласкает тебя?
Молчит, не стонет и не отвечает, сжимая губы и лишь судорожно дыша, срываясь на всхлипы и поджимая собственные губы. Гордость, несломимая гордость и знание цены себе - вот, что давало ему ещё сил держаться и не падать в пучину. Скольжу руками по его торсу, приникая губами к груди, поражаясь тому, с какой готовностью отзывается его тело на ласки, с какой нежностью его руки ложатся на мои плечи!
- Не надо, молю, он убьёт нас, - срывается наконец с его губ, и он отталкивает меня, вскакивает на дрожащие от возбуждения ноги. - Я не хочу, чтобы он злился.
- К чёрту, Элерион, сейчас война, - словно в бреду улыбаюсь, встаю к нему навстречу и с готовностью принимаю его в свои объятия, чувствуя, как глаза словно бы закрываются, а сознание уходит на задний план. Вижу, как роняю его, послушного и покорного, на кровать, несдержанно целую бледные губы, прохожусь сетью поцелуев по шраму на лице, который сам когда-то оставил, опускаюсь к шее и избавляю от одежды сам соблазн. Куарт, как же они похожи с Габриэлем! Нежные, податливые, страстные и безумно гордые! В этой страсти не было меня - она меня выместила, управляла мной, как совсем недавно мною управлял гнев. Его стоны стали лучшей наградой в эти мгновения, пока я изучал губами его торс - каждый изгиб, каждую впадинку, особенное внимание уделив нежному пупку и светлой дьявольской дороже, что отходила от него вниз, к паху. Прихватывая волоски губами, избавляя тело от остатков лишней одежды, я не забывал раздеваться сам. Нетерпение овладело мной, как сейчас собирался овладеть этим телом. Он не сопротивлялся, но в его глазах сквозила растерянность, вина, мечтательная дымка. Он больше хотел видеть на моём месте Джинджера - это ясно, как дважды два. А я был собой. Всего-лишь собой. Внезапно заграбастанным в мир магии и невиданных фокусов, но в то же время - войны и крови, жестокости и вражды. И теперь, когда каждый час существа умирали за то, чтобы получить меня в свой лагерь, я должен был успевать делать всё, что захочу, пока есть такая возможность, пока я могу вот так вот поймать забитого и зажатого юношу, который не откажет, пока могу ласкать его и забываться, забывать о том, что творится. Не было вопросов. Уже не было никаких сомнений. Грани между чёрным и белым установились, я не хотел вникать во все оттенки серого. Сейчас было лишь податливое тело, что раскинулось передо мной, требуя внимания и ласки.
