Он сам научил меня всматриваться в ауру. Возможно, предчувствовал это или знал наперёд, а, может, просто планировал. Павший, наконец открывший свой образ, казалось, проникал в самое суть своим немыслимым, неземным очарованием. Бледнокожий, светловолосый юноша, тем не менее, с фигурой настоящего воина, величественный - настоящий король! Вот, кто явился перед моим взглядом. Вот, кто жадно приникал своими нежными, точно лепестки роз, губами к моему разгоряченному, страждущему телу. Длинные его пепельные локоны струились до самого пояса мягкими волнами, прятались за белоснежными крыльями, сложенными у него за спиной. Его взгляд - пристальный и мягкий, казалось, пронзал насквозь. Но я не мог не заметить изменений, что свершила в нем вампирья кровь, придав лишь большего очарования его до того мягкому, наверняка, лицу. Черты его были заострены, а глаза, миндалевидные, сияли рубином, слившимся с сапфиром, и из-под бледных, немного строго очерченных, губ виднелись едва заметные клыки. У него был прямой, немного более длинный, чем надо, нос. С узкими крыльями ноздрей, с тонкой переносицей. Прямой, не высокий лоб, с проглядывающими через юношеский образ морщинками. Тонкие, приподнятые чуть больше, чем надо, угольно-чёрные брови. И заострённые, хищные черты лица, как у истинной помеси эльфа и вампира - прямые, гордые, природные. Боги видели - это существо было рождено, чтобы совращать, обманывая своей невинностью, и низвергать в водопады страсти, влюбляя всё более безнадежно. Но, быть может мне и чудилось, однако на меня он глядел с особым блеском кровавых глаз. Могло ли так быть, что я напоминал ему кого-то?.. Или, быть может, я заменил его сердцу кого-то навсегда?..
То, что я испытывал в те мгновения, не сравнить с простыми прикосновениями телесного существа. Точно сама музыка, сам цвет-свет ласкали меня, вознося на вершину удовольствия, на пик блаженства этого несовершенного, жестокого и бездумного мира, готового продать своих богов за удобства и комфорт, за то, чтобы меньше двигаться и больше знать из света и частичек молний, чтобы самим быть богами и создателями. Это было не важно, когда я изгибался под его прикосновениями, пронзающими мою душу ядовитыми иглами, заставляющими желать большего, хотя в любой другой ситуации я бы его и оттолкнул. Но этот его взгляд, пропитанный неизведанными мыслями и чувствами, совершенно не присущими призракам и духам, истязающий меня изнутри, пригвождал к кровати крепче оков, словно бы я примёрз к ней, слился с ней, как единое целое. И его руки с длинными, крепкими пальцами, схватили мои кисти, перекрывая все ходы к отступлению. Я чувствовал холод касания к собственной разгорячённой шее, ушам, чувствовал его так близко, что мышцы сводило судорогами. Бельё и брюки давили на постыдно возбудившийся член, натирая, доставляя неудобство. Хотелось крикнуть: “Сними их! Возьми меня! Что же ты медлишь, изверг?!” Но его усмешка, такая ледяная, говорила сама за себя. Я так и слышал в своей голове его насмешливые слова: “Всему своё время, Льюис”. А потому плотнее стиснул зубы, прогибаясь ему навстречу, приникая к холодному, бесплотному телу. Против ожидаемого губы его обжигали огнём, лавой, проходясь по всему телу и вырывая из груди крики и стоны, разгоняя по телу дрожь желания.
- Прошу… прошу, Аэлирн, хватит… Я знаю, ты Светлый. Сжалься - возьми меня! - Прохрипел я, едва не срываясь на рыдания и вновь прогибаясь под Павшим, пытаясь поймать его губы.
Пусть, это лишь на одну ночь, пусть, он призрак. Пусть, это лишь его своеобразное утешение. Но я хочу чувствовать касание губ своего партнёра. Поцелуй - символ горечи, утраты, заботы и любви. Символ доверия и почтения. И я желал, чтобы этот поцелуй передавал мои чувства, мою нежность и глупое доверие к этому погрязшему в убийствах и крови Светлому существу. Ему, как никому другому, было понятно, что значит - потерять любимого, что значит - потерять весомую частичку себя. Я никогда не знал отца и не питал к нему любви, но в эту ночь кусок души, ответствовавший за почтение к этому вампиру, поразил меня в сердце, уничтожил на время. И теперь я искал помощи у того, кто помогал мне уже столько раз, у того, чьи деяния сотрясли до основания мир Светлых и Тёмных существ. И Аэлирн исполнил мою безмолвную просьбу. О, если я всё ещё думал, что всё успел прочувствовать и узнать, - он разбил мои сомнения. Мне казалось, что он целует не только мои истосковавшиеся по ласке губы, но и мой разум, мою суть - то, что закрепилось глубоко внутри меня, неосязаемое и неощутимое, способное сподвигнуть на великие подвиги и глупости. Будто ветер проникал в меня свободным дыханием, сдавливающим горло и лёгкие, грудь стальными кольцами. А затем, перехватив одной рукою мои кисти, он избавил меня от лишней одежды лёгким движением своих хищнических пальцев.
- Ты ведь не будешь сопротивляться, Льюис? - Ласково, ядовито-ласково, шепчет Павший возле моего уха, обжигая своим дыханием шею и плечо, прижимаясь ко мне. - Ты не маленький, да и я обещаю быть нежным.
