А где-то позади, совсем рядом, раздалось хищное рычание, которое могло испугать кого угодно, но только не меня, распалённого настолько, что уже и вампиры, и другая тёмная нежить остались где-то на задворках воспоминаний и сознания, дав наконец расслабиться. И именно тогда, когда я готов был самостоятельно отклячить задницу перед этим соблазном почти что во плоти, он перестал растягивать и подготавливать меня. Неприятная пустота сорвала с губ недовольный, возмущённый стон – вот засранец! Как он вообще посмел в такой миг оставить меня беспомощно стонать в холодном лесу и ждать его прикосновений и ласк?! Впрочем, уже через пару секунд брюки мои вместе с бельём были спущены до колен, а в разработанную и разгорячённую задницу втолкнулась его плоть. Холодные пальцы легли поверх моих, снимая боль от соприкосновений с жёсткой корой дерева, а над ухом раздался приглушённый, довольный стон.
– Как только ты станешь королём, я украду тебя и запру в подземелье, – соблазнительно охрипшим голосом оповестил меня Павший, начиная медленно, сильно двигаться, аж приподнимая на своей плоти и заставляя вставать на цыпочки.
А я был бы не против таких раскладов – водрузить на себя корону и остаться наедине с этим подлецом, чтобы Совет обломал об нас зубы. Я им ещё покажу, я им всем покажу!.. Но пока что «показывали» только мне, вбиваясь до самого основания, отчего я мог только изредка взвизгивать и мысленно умолять мужчину не останавливаться, не прекращать эту жгучую пытку посреди заснеженного, пустынного леса. А пустынного ли? Острый страх заставил распахнуть глаза и приподнять до того опущенную голову.
– Эй, иди сюда! След совсем свежий, – донёсся сквозь пургу до меня незнакомый голос.
– Ого, да тут страстью пахнет! Похоже, этот придурок малолетний совсем расслабился, – отозвался ему второй голос.
– Аэлирн, господи, – шепчу, удерживая крики, что готовы были начать вырываться из груди, – прошу, остановись! Как… как они так близко…
Мужчина лишь тихо хмыкает, и меня обдаёт сладким, пряным запахом – распахнул крылья, укрывая нас, и мне на миг показалось, что вокруг нас засиял купол, полный лёгких, воздушных перьев. А после он начал двигаться так резко, что я невольно вжался лицом в дерево, с трудом удержавшись на совершенно ватных ногах. Сквозь пелену желания и наслаждения я разглядел алые отблески вампирьих глаз, но не мог толком сосредоточиться – Аэлирн вбивался в моё тело с несдержанной грубой яростью, явно намереваясь меня как минимум довести до полного изнеможения. И это у него чертовски хорошо получалось!
– Чёрт побери, они были здесь совсем недавно, – бормочет уже совсем рядом вампир, и я чувствую от него явный запах гари, крови и жажды убийства, ничем не прикрытые. Они резали глаза своей горечью, забивали глотку густотой.
– Не могли далеко уйти. Смотри – кровь. Хм-м, судя по запаху – мелкого. Видать, Павший-таки до него добрался. Идём – здесь ещё их следы, – отвечает второй, и шаги начинают удаляться, как и мерзкие запахи.
Стоило им скрыться в пурге, как Аэлирн отдалился, а затем к моему абсолютному разочарованию покинул моё тело. А когда я обернулся к нему, чтобы высказать всё, что я думаю об этой несправедливости, как мигом притих и смог только шумно сглотнуть. Он раскинулся в снегу на своих чудесных крыльях, поглаживая собственную плоть и завораживая меня своим взглядом.
– Иди сюда, – говорит чуть не одними губами и манит к себе движением пальцев, – садись.
Молча глотаю слова возмущения, которые хотел на него вывалить, и лишь пялюсь на прекрасное создание, что так невинно и в то же время греховно-соблазнительно улыбалось мне, не переставая ласкать себя и изучать меня требовательным взглядом, который так и говорил: «Ну, что стоишь? Не видишь, как я желаю тебя, неразумное существо?» И не поддаться этому соблазну я считал несмываемым грехом, куда как более тяжким, чем соитие с ним, а потому, презирая холод, стянул с себя брюки, ботинки. Снег колол ступни, холод явно был способен вызвать судороги, но желание было столь велико! Я боялся ступить на крылья – они казались мне столь слабыми, что я замешкался, не знал, как приблизиться к прелестному созданию, которому наверняка холодно вот так лежать на заснеженной земле, но он с недовольным рычанием выполнил мастерскую подсечку и почти уронил меня на себя, лишь в последний миг подхватив, не позволив ни ушибить, ни ушибиться. Не терпя возражений и отлагательств, мужчина притянул меня к себе теснее и принялся удобно устраиваться, то и дело потираясь о меня плотью, что срывало с губ несдержанные, возбуждённые стоны. А уж когда он вновь принялся проникать в меня, то дыхание и вовсе перехватило болью и удовольствием. А меж тем паника никак не могла меня оставить – где-то поблизости шарятся вампиры, а я… Ну а что я? Предаюсь удовольствию и грехам с тем, кто этих грехов наворотил немало и теперь явно старался как следует меня в них окунуть. По крайней мере, в ту их часть, которая отзывалась ярким удовольствием в теле.
