А вот я был всеми руками и лапами «за» еду, а потому мигом положил себе порцию мяса, которое тут же принялся уплетать за обе щеки. На тот момент мне казалось, что это – самое вкусное, что я ел в своей жизни. Конечно, для голодного оборотня даже картофель будет едой, но тут я был в абсолютном восторге, делая вид, что не замечаю задумчивого и немного даже насмешливого взгляда Павшего. Питательные вещества поступали в мой организм, мозг начинал лучше работать, а потому несколько нюансов тут же породили у меня вопросы. И если некоторые можно было самому обдумать и решить, то вот один никак не давал мне покоя. Проглотив очередной кусок мяса и глянув на кувшин с молоком, что стоял на камине, я медленно поднялся со своего места и направился к желаемому.
– Аэлирн, послушай, – несколько даже вкрадчиво начал я, беря из буфета деревянную кружку и наливая себе молока, которое вдруг стало таким неимоверно интересным, что взгляд оторвать невозможно, – Морнемир говорил, что ты уже прежде… ну… воскресал. Это правда?
– А я смел надеяться, что ты не задашь этот вопрос, – мрачно и тихо выдохнул мужчина, передёрнув крыльями. – Да, было такое.
– А в чьём теле ты был? – столь же едва слышно поинтересовался я и вернулся на своё место, собираясь за приятной светской беседой закончить свой ужин.
– Тебе не стоит это знать.
– Аэлирн, я уже столько знаю о тебе, что неприлично скрывать такое.
Мужчина промычал что-то невнятное, а затем вышел из-за стола и бесшумной, почти что хищной походкой направился к камину. Его плащ и крылья приятно, почти убаюкивающе шелестели, но я держался и то и дело поглядывал на него. Во взгляде Аэлирна мелькали неопределённые тени, вспыхивали искры, но тут же гасли и замирали на дне сапфировых глаз. Медленно, точно это было чем-то трудным и невыполнимым, он скрестил руки на груди, прикрыл глаза. Есть отчего-то расхотелось. Что же ты медлишь, крылатый? Чем можешь меня удивить и поразить настолько, что тебе страшно об этом говорить?
– Я открыл глаза в лесу, – шелестящий голос Павшего окутал моё сознание, проникнув в него из самых глубин, даже мне неизвестных, неподвластных, но так легко покорившихся ему. Его слова складывались буквами, которые после расплывались, приобретали цвет и форму, окружали со всех сторон, а после складывались в ясную картину.
Там было сыро и темно. Отовсюду доносился вой оборотней и рёв ликантропов, вспыхивали заклятья эльфийских магов, а над верхушками вековых деревьев лаш-шиар сияла кровавая луна. Комья земли то и дело взмывали в воздух, а затем грузно опадали обратно, погребая под собой тела поражённых эльфов. Одна из этих сырых рыхлых куч пошевелилась, показались белые, холёные руки, которые затем напряжённо впились в огромный, выпирающий из земли корень, вытаскивая тело на воздух. Аэлирн медленно, шатаясь поднялся, прижимая ладонь к боку. На белоснежном плаще расплывалось алое пятно. Лицо эльфа исказило от жуткой боли, мужчина закашлялся и присел у основания дерева, тяжко дыша. Грохот и вопли кругом вызывали на моей коже тысячи и тысячи мурашек, было жутко, хотелось спрятаться под крылья Павшего, которых у него отчего-то не было. Он издал хриплый, сдавленный крик, и на него явилось несколько эльфов. Один из них принялся отбиваться от подоспевшего на запах крови вампира, а остальные, окружив Аэлирна и скрыв его от меня, явно принялись за целительство. Голова кровопийцы покатилась по земле и закатилась в одну из ям, тело рухнуло неподалёку.
– Жива? – обеспокоенно поинтересовался защитник, нависая над магами-лекарями, на что те ответили кивками.
«Жива? – рассеянно подумал я, топчась на месте и боясь куда-либо сдвинуться. – Жива?» Маги отпрянули, а Аэлирн с очередным гортанным стоном поднялся с земли, чуть нервно потряхивая головой, словно пытался очнуться от долгого сна. Рявкнул что-то, подхватил с земли изогнутые кинжалы и кинулся вглубь вековых деревьев, перескакивая через коряги, но стоило мне про себя возмутиться, (вяло, надо сказать) что этаким макаром я его не догоню, как он сам будто начал меня к себе притягивать, точно огромный магнит маленькую иголку. И противостоять этому притяжению я не мог. И не хотел. Вампиры и ликантропы шарахались от него в ужасе, а вот дроу не упускали шанса резануть разок-другой по нему своими острыми отравленными кинжалами. Словно глаза у него были и на затылке, Павший крутился волчком, парируя атаки, но такое непонимание отражалось на его лице в некоторые мгновения, словно он не понимал, что здесь вообще делает. Возможно, именно так всё и было. Но то не мешало Аэлирну с праведным гневом и яростью прокладывать себе путь через сотни и сотни Темных, оттесняя их без чужой помощи, хоть позади и слышались невнятные оклики – он оказался в кольце врагов и остался без прикрытия. Засвистела над ухом стрела, другая, следом массивный арбалетный болт. Раз рана на теле, два, выстрел в бедро, и лес содрогается от надрывного крика боли, а следом наступает тьма. В ней тоже холодно и сыро, страшно. Пусто. Будто в вакуум погрузили весь мир и всех существ.
