Медленно отодвинувшись, вынув плоть изо рта брата, огладив его раскрасневшиеся, припухшие губы, я глянул в его единственный открытый мне тёмный глаз, наполненный слезами, но довольная, почти счастливая улыбка, сияющая на его лице говорила сама за себя. Бегло поцеловав губы Виктора, я всё же толкнул его к Павшему, разворачивая к себе задницей. Странно, но за всё время своей… богатой жизни я ещё никогда не брал Виктора или Аэлирна. Возможно всё потому, что они считали меня младшим и слабейшим и нагло этим пользовались. Что ж, тогда настала моя очередь, и, судя по всему, мужчины были вовсе не злы и не расстроены, наоборот, я видел, как оба они то и дело нетерпеливо поёрзывали, чувствовал острый запах вожделения и был оттого безмерно счастлив, ведь нет ничего откровеннее у живых существ, чем их собственное тело. Придирчивым взглядом окинув ягодицы брата, я раздвинул их в стороны и тут же, не чинясь, принялся подготавливать его и вовсе не стеснялся использовать для подобной «экзотики» собственный язык, на что Виктор отвечал глухими, напряжёнными и чуть дрожащими стонами. Возможно, если бы Павший не занял его рот собственной плотью, я услышал бы много нового от своего прекрасного брата. Хотя, куда уж там! Яркими картинками всплывали в голове возбуждающие картины: сколь бы поздно я ни приходил, когда бы ни заходил в опочивальню, эти двое всегда были заняты друг дружкой или уже заканчивали своё дело. Самое приятное было лишь единожды вечером, через два дня после первого моего явления в Совет, когда я явился, а эти голубки уже спали. И, судя по неподвижности Виктора и довольной улыбке Аэлирна, после сладостного соития они вовсе не сочли нужным разлепиться, а потому с утра я мог лицезреть и слушать последствия такого коварного поступка Павшего. Конечно, важнее всего для них было подготовить меня, но то, как надо использовать свободное время, они явно шло в разрез с моим собственным мнением.
А теперь я чувствовал себя на месте Аэлирна и невольно пытался сравнить — нравится ли вампиру или нет, хорошо ли ему, когда я начинаю двигаться сильно, заставляя вжиматься лицом в пах падшего ангела, приносят ли ему должное удовольствие мои прикосновения? Но ответы мне было не дано узнать, потому как сам процесс оказался на удивление приятным и почти что завораживающим. Прежде себя брать позволяли только Аэльамтаэр и Элерион, оба хрупкие и изнеженные, в то время как овладеть Виктором было чем-то вроде героического подвига. И, пусть по правилам, то добавляло ситуации только лишь некоторый шарм. Вампир дрожал, едва держался на широко раздвинутых ногах, впивался пальцами в бёдра Аэлирна, который вразнобой со мной двигался во рту Виктора, не чинясь вцеплялся в его волосы пальцами, говоря вещи, которые и портовым шлюхам стыдно будет сказать, а вампир лишь удовлетворённо краснел и стонал настолько громко, насколько ему позволял член Павшего во рту. А я всё любовался тем, как растягиваются края его эластичной дырки мед ягодиц, как влажный от слюны и смазки член проникает до самых яиц и почти полностью выскальзывает. Это завораживало, это гипнотизировало, и чем дольше я наблюдал за реакцией тела Виктора, тем приятнее становилось мне самому.
А пока я парил на волнах эротических размышлений и первозданного удовольствия, чистого экстаза, Аэлирн, не желая терять свою очередь в «ритуале», впился клыками в мою шею позволяя в полной мере почувствовать силу вампирьего афродизиака. Ещё на церемонии, когда двое этих аспидов укусили меня и заставили выпить свою кровь я почувствовал резкий прилив сил и жара, а теперь и вовсе не знал, куда девать всё это добро, которым они меня наградили. Впрочем, Аэлирн охотно предлагал собственную задницу, что не могло не радовать — точно сорвавшийся с цепи зверь, на последнем издыхании, готовый рухнуть, я ласкал и его, и брата с пылкостью, которая шла из глубин души, которая позволяла врубаться в его порочное и в то же время такое невинно-соблазнительное тело вновь и вновь, вертеть им и так и эдак, вырывая из подрагивающей от напряжения груди всё новые и новые стоны. Павший, похоже, был в не меньшем восторге от происходящего, чем Виктор, который, меж тем, почти сошёл с дистанции и лишь лениво наблюдал за нами, лаская собственную плоть.
