Но то тяжёлые преступления. А за более мелкие отправляли в верхние подземелья, где я и находился. Здесь было темно, хоть глаз выколи, ни единый лучик света не проникал с поверхности, а для Светлых созданий это может быть хуже смерти. Именно поэтому их здесь не держали дольше двух-трёх недель, хотя особо чувствительные могли потерять рассудок и за столь недолгий срок. Всё же тьма — излюбленное место неупокоённых духов и призраков, от которых мне пришлось сейчас отмахиваться. Меня они не трогали благодаря венцу, но то, что они кружили поблизости, всё равно мне не нравилось. В те дни темница пустовала, и это было хорошим знаком. На мой оклик никто не откликнулся, и я направился ко входу в нижние подземелья. Это было всего несколько комнатушек, хорошо защищённых. Как правило, там держали преступников, которых я должен был судить лично. В крайнем случае, если бы на замок вдруг случилось нападение, то король мог отослать сюда кого-то из приближённых, если не желал рисковать их жизнями. Или отправлялся туда сам в поисках укрытия, что безусловно представляло бы августейшую особу не в лучшем свете.
Короткая винтовая лестница привела меня на небольшую площадку, на которой мягко сверкал неяркий пульсар, не слепя глаза, щадя. В одной из комнат горел свет, пробивался сквозь узкую щель, и там было тихо. Взяв себя в руки, поборов желание броситься наутёк, прочь от жуткого давления темноты, я постучал костяшками пальцев по двери и шагнул внутрь. Сперва мне показалось, что там и вовсе никого нет, однако в дальнем углу, которого едва-едва касался свет, почудилось мимолётное движение.
- Доброй ночи, юноша, - раздался тихий, немного рычащий голос, незнакомый мне, странный и в чём-то даже приятный. - Благодарю за то, что вы всё же явились. Присаживайтесь.
- Надеюсь, разговор того стоит. Кто вы? - я всё же не стал присаживаться и остановился у двери, прислонившись плечом к косяку, напряжённо вглядываясь в темноту.
- Можешь называть меня как пожелаешь, это не имеет никакого значения. - Мужчина поднялся, вышел из тени, дав разглядеть себя. Это был старик, почти ветхий, с длинной седой бородой, густыми бровями и всклоченными волосами, выглядел он забавно, но в то же время я понимал, что в одном его мизинце силы куда как больше, чем во мне самом. - Дай мне поглядеть на тебя, юный король.
Ком стал в горле, когда сухие руки с длинными пожелтевшими когтями потянулись к моему лицу, коснулись щёк и лба, избегая венца. Старец был абсолютно слеп, но это не облегчало моей участи, дышать было чересчур трудно, однако рядом с ним я ощущал некоторое облегчение, которое невозможно описать какими-либо словами, точно сама моя двоякая суть находила успокоение, как потерявшийся котёнок находит мать. И невольно из груди стало вырываться глухое мурлыканье, я зажмурился и ткнулся носом этому незнакомому старцу в ладони, на что он хрипло рассмеялся и потрепал мне волосы на макушке.
- Хорошо, очень хорошо, - проговорил старик, наконец, переставая гладить меня по голове и вызывать неконтролируемое желание свернуться комочком на полу, накрыть нос лапами и задремать, громогласно мурлыкая на все подземелья. - Сил в тебе не мало, молодая кровь так и кипит. Большего от короля я и не ожидал. Юный Валенсио был прав, когда говорил, что Светлыми правит достойный оборотень, достойный продолжатель нашего рода.
«Юный Валенсио? - отстранённо подумал я, пытаясь усмирить своё тёплое кошачье настроение. - Да этот старик должен уже прахом рассыпаться, раз главный советник для него — малец.» На мысли мои мужчина вновь глухо рассмеялся, затем протянул руку и коснулся раскрытой ладонью венца и лба. Невыносимое жжение и боль стали покорно отступать, а тело наполнилось странным теплом, силами, какие прежде мне знать не приходилось, и вместе с тем приходило приятное умиротворение, отзывающееся покалыванием в ладонях, ступнях и где-то в глубине сердца. И вновь я позволил себе зажмуриться и улыбнуться, но когда открыл глаза, старика и след простыл. Комната была пустой, словно бы запущенной, свет исчез, но не исчезло неописуемое послевкусие величия и некой древней, могучей тайны, что прикоснулась ко мне сквозь время. Как пьяный, едва соображающий, я направился прочь, мечтая лишь о тёплой кровати и мужьях, которые вряд ли куда вылезали по неприятной, сырой погоде. На выходе из подземелий, закаменев на пару мгновений, я хотел было задать себе простой и почти юмористический вопрос «что это было?», но память мягко и почти игриво ускользнула прочь, подгоняя, направляя к родной комнате.
