Мы делали несколько опасных вылазок в течение недели с короткими перерывами, но каждый раз уносили с собой множество жизней, но и этого было мало. С каждым нашим приходом в Джосмаэл Тёмные становились всё более злыми и нервными, настороженными, пытаясь выявить, куда пропадают их собратья-сослуживцы и кто посмел предпринять что-то вроде. Пару раз я едва не был схвачен, но спасала реакция, выпестованная долгими и частыми пребываниями в облике зверя на вершине холма вместе с теми, кто нёс ночное дежурство без факелов и костров, скрываясь в тени деревьев. Сон превратился в воспоминание, но мне казалось, что в нём и нет уже никакой нужды. Каждая смерть от моего клинка или моих когтей придавала сил. Но я знал, что всё равно вскоре приду в лагерь и упаду без чувств, с опустевшим сознанием, и даже тогда буду пытаться найти Тёмных и уничтожить, пусть и в беспамятстве.
Штурм начался на вторую неделю возле Великой Алой реки, и он мне запомнился из всех прошедших безрадостных военных дней, пожалуй, более всего. Перед ним все выспались, подкрепили силы, настроение было на удивление хорошим. В установленное время мы двинулись вниз с холма, заставляя коней сорваться с места в карьер, а нам навстречу открылись внешние и внутренний ворота, сквозь которые мы ворвались в город подобно цунами, врезаясь в ряды Тёмных, которые, видно, не ждали подобной «подставы». Они вываливались из домов с перекошенными рожами, выли и рычали, орали и визжали, к какофонии звуков примешивались лязг железа, ржание коней и топот их копыт по мощёной булыжником мостовой. В один из моментов мимо моего уха с рокотом тысячи валунов на каменистом побережье океана пронёсся огненный шар, и лишь какая-то неведомая сила, которую я окрестил удачей, спасла меня от столкновения с ним, от боли, травм и, возможно, смерти. Кровавая резня была отплачена резнёй, потому что именно так надо было назвать этот «гордый» и чрезвычайно быстрый штурм города-крепости Джосмаэла на берегу Великой Алой реки. Они не были готовы, и мы ударили с холодной расчётливостью, как сделали они когда-то, мы попали между третьей и пятой четвертью подреберья, заставляя умирать в агонии, быстро, но мучительно. Так сделали когда-то они сами. И мы последовали их примеру. Без герольдов, без знамён и тактических передвижений — резким и точным ударом перерезали зверю горло.
Через несколько дней, когда все трупы были сожжены, а те, что венчали флагштоки, погребены, мы свернули лагерь и вдоль берега реки двинулись на восток в сторону переправы. Река делала резкий поворот в десятке миль от Джосмаэла, омывая противоположный берег и, кажется, разворачивая и его тоже. Когда мы преодолели этот поворот, у меня перехватило дыхание, страх прошёлся тысячами мурашек по телу и на миг в глазах мелькнули слёзы. Это был не только страх — все те эмоции, что я только мог испытать, накинулись на меня, точно стая птиц на брошенное зерно. Берег шёл всё вверх и вверх, его оплетали высокие, мощные деревья лаш-шиар. Это была их родина, здесь выросли первые гиганты, и мне казалось, что ветви их переплелись между собой в сказочной вышине, которую никому кроме птиц не постичь. Это была природная крепость вокруг величественного замка, вырубленного из скалы в далёком прошлом, возможно, древними гномами. Даже отсюда он выглядел огромным, невообразимым, и Беатор по сравнению с ним казался карточным домиком, который можно разрушить лёгким мановением руки, даже не касаясь его. Две высокие башни расположились с западной и восточной сторон подобно двум клыкам, торчащим из распахнутой пасти чудовища, притаившегося в засаде в ожидании добычи, которая сама запрыгнет в алчный зев. И жертвой был я. Были мои люди. Был мой муж. Три крепостные стены огораживали внутренности замка и не давали увидеть что либо, под каким углом на них не посмотри, и мне отчего-то казалось, то даже сверху не увидеть ничего стоящего. Зачем мы вообще идём туда? Не проще ли встать лагерем в Джосмаэле, усилить позиции и ждать удара, готовиться к нему? И почему основные силы Тёмных до сих пор не вышли нам навстречу? Почему мы не столкнулись с ними в финальной битве, но вынуждены тратить людей и силы, освобождая территории и понапрасну распыляясь на малые отряды?
Аэлирн не внял моим вопросам, лишь отмахнувшись от них, сказав, что я всего лишь поддался ауре Лар-Карвен, равно как и все молодые оборотни, чувствующие Тьму куда как более тонко, нежели эльфы или кто там ещё есть в нашем загашнике. Другие, похоже, не задавались вопросами, которые посетили меня, и это успокоило. Сказав себе, что всё нормально, и это ишь хандра и желание наконец отдохнуть без страха, что вот-вот начнётся сражение, я не стал более докучать мужу, но всё равно по большей части держался рядом с ним. У моста нас поджидали озадаченные маги и разведчики, которые лишь пожали плечами и сказали, что всё на удивление тихо, если такое только может быть. Но мне стало не до того.
