Великий Мост. Аяр. Ему уже столько же лет, сколько и этим берегам, вероятно, он даже старше Лар-Карвен. Сотни опор исчезали в речной глубине, каменные глыбы, аккуратно и с толком обтёсанные, лежали плотно друг к другу, и у меня не было сомнений — этот мост выдержит даже самую многочисленную армию, которая вдруг решит всем скопом попрыгать. Я не мог определить, какое именно расстояние отмеряют статуи из серебра и какого-то тёмного металла, изображающие лучников, целящихся друг в друга, однако расстояние, несомненно, было вполне определенным и несло в себе смысл, определить который сейчас я был не в силах. Солнце плясало на наконечниках стрел и тени прорезей глаз на шлемах скульптур казались ещё мрачнее, злее, а блики, достающие до них от самой воды, устраивали настоящий театр теней, который вовсе не приносил никакого удовольствия, а скорее воскрешал забытый страх. За время нашего пребывания возле пограничного города я насмотрелся на Алую реку вдоволь, мне продуло шею сильным ветром, который гулял по её поверхности и берегам, но теперь у меня была возможность стоять на пути восхода и наблюдать за тем, как вода с каждой минутой окрашивается в новые цвета, словно бы приобретает очертания и форму, начинает дышать после спокойной и тихой ночи.
Мы вступили в леса лаш-шиар через час после рассвета, и мне уже хотелось развернуться и броситься прочь, гнать коня до самого Беатора без остановки, спрятаться куда-нибудь под кровать и там смиренно ждать собственного конца, но присутствие рядом Аэлирна несказанно успокаивало и заставляло двигаться вперед. Когда-то он сам был здесь, и это тоже было во время войны, он пережил ту бойню, он сделал всё, чтобы выжить, и со своей задачей справился. А пока что мы двигались быстро, насколько это вообще было возможно. Я всё боялся услышать позади себя грохот и вопли, увидеть, как рушится Аяр, а в воду вместе с обломками падают Светлые, как вода вновь становится алой от их крови, но этого так и не произошло. Не было и на нашем пути никаких преград — ни патрулей, ни вооружённой до зубов армии Императора, и уже не меня одного начали посещать тревожные мысли, однако все хранили молчание. Даже обстановка в Хэрэргат не так сильно тяготила нас, как этот проклятый лес у подножия Лар-Карвен!
- Не поддавайся страху, Льюис. Мы справимся, - тихо проговорил Аэлирн, как-то безучастно глядя перед собой, и это лишь больше напугало меня.
Впервые с тех времён, как я оказался втянутым в эту безумную историю и был готов орать от страха от каждого шороха, я вновь испытал себя абсолютно беспомощным и глупым. Все мои знания улетучились сквозь какую-то невидимую трубу, а воспоминания притупились, оставляя лишь то, что мне когда-то подарил Аэлирн — вопли, наполненные болью, тела, сваленные друг на друга, кровь вокруг и кидающиеся друг на друга, точно обезумевшие, Тёмные и Светлые. Неужели и сейчас произойдёт тоже самое? Мы идём прямо в самое логово зверя, бодро маршируем в раскрытую пасть. Как будто бы так и было спланировано, как если бы так и должно быть. Где же сопротивление, где та огромная, невообразимая армия Императора, которой так безумно боялись мои дражайшие Советники? Могло ли это быть обдуманным ходом с их стороны?
- Я стараюсь, - хрипло прошептал я, впиваясь пальцами в луку седла и снова глядя на мужа. - Но разве это не странно? Мы не потерпели ни одного поражения, потери у нас минимальные, а возле самого замка — ни одного Тёмного, хотя аура и чувствуется. Разве так должно быть? Аэлирн, это же самая настоящая ловушка!
- Зубы этой ловушки сломаются, если она попробует захлопнуться на нас.
Павший отрезал жёстко и не терпя возражений, строго глянул на меня, и весь его взгляд так и обвинял меня: «Король ты или нет? Возьми себя в руки, наконец!» И я взял, с трудом стиснул зубы до боли в дёснах и виновато опустил голову. Да, конечно, как я мог забыть. Я здесь всего лишь король. А мнение всяких там королей на войне совершенно не учитывается, в конце концов, они нужны только лишь для того чтобы на голове корону носить, да рот открывать, покуда Советники говорят. Главное, рот открывать в нужный момент и правильно, убедительно. Иногда можно топать ногами и возмущаться, но кому до этого какое дело, а потому я обижено замолчал, поджимая губы и то и дело их кусая. Тревога всё нарастала, и мне хотелось закричать в голос, чтобы нарушить тишину, но делать этого я не стал, иначе бы меня вовсе сочли за сумасшедшего. А если нас в самом деле не заметили, и я своими воплями только привлеку к нам лишнее внимание, которое уж точно обеспечит безвестную и совершенно точно безрадостную смерть? Такое я тоже допускал, но понимал, как мала вероятность такого развития событий.
