С тихим вздохом Льюис принялся рассказывать девушке о том, что с ними успело произойти за эти пару часов, краем глаза наблюдая, как Аэлирн с недовольством перебирает книги и комиксы, пытаясь найти что-нибудь для себя, но что ни книга — техническая инструкция и пособие, а что не журнал — голые женщины. В итоге Павший сдался и откинулся на кресло, проваливаясь почти полностью и рассматривая просторный гамак, пытаясь прикинуть, каково это — спать в подвешенном состоянии. Его мало волновало, что там придумала его нежеланная дочь, да он и не мог оценить масштаб этого, в отличие от Льюиса который слушал её с невероятным интересом, хоть и старался того не выдавать. Да, Лаура умудрилась на электромагнитном уровне уловить потоки магии, смогла настроиться на них и теперь могла в любой момент скрыть их откуда угодно и от кого угодно. Другое дело, что Льюис при этом вряд ли бы смог связаться с ней сам — интеллектом девушка была одарена, а вот магии в ней не осталось даже самой крохи, какие часто бывают в смертных людях. Лишь то, что ей отдал Мерт — для поддержания тела. А потому им следовало всё продумать заранее и быть готовыми ко всему. Лаура обещала дежурить у аппаратуры и включать маскировку в определённых зонах, особенно заселённых Тёмными. Но была у этого всего и обратная сторона медали — стараясь скрыться от чужих, они скрывались и от своих. Другое дело, что их-то Льюис планировал искать самостоятельно. Лаура отметила ему несколько точек и пояснила, как добраться, а он уж должен был справиться сам. Мужчине оставалось сделать последнее и, пожалуй, самое неприятное.
- Мне нужно погрузиться в очень глубокий сон. И увидеть нечто определённое. Ты устроишь? - наконец проговорил он, даже не ожидая ответ и начиная стаскивать с себя верхнюю одежду.
- Могу, конечно. Только потом тебя будет страшно тошнить и будет слабость, - предупредила девушка, принимаясь копаться в шкафчиках и доставая аптечку.
- Слабость мне не грозит. Не в этой жизни, - тихо проговорил Льюис, устраиваясь на крохотном диванчике и закрывая глаза.
Мужчина чувствовал, как прохладная ватка, смоченная спиртом, проходится по венам на сгибе локтя. Затем была короткая, неприятная боль, а после всё погрузилось в абсолютную темноту.
По колено снега — наверняка обычное явление в этих местах. И жуткий холод, дующий со всех сторон ветер, и до боли знакомый, тёмный лес, наполненный тревожными шорохами, алыми всполохами вампирских глаз и их неистового желания утолить собственную жажду. Оборотень медленно поднял голову, чуть щурясь от крупных снежинок, падающих прямо на ресницы, от сильного ветра. Против ожидания небо было ясным, усыпанное звёздами, а издалека, точно неизбежное, надвигалось северное сияние, вспыхивая всё сильнее и сильнее. Прежде Льюис непременно восхитился бы чудесным явлением и смотрел, разинув рот, теперь же он испытывал лёгкое нетерпение и раздражение — как и в каждом не особо приятном сне действия происходили медленно, неторопливо, давая прочувствовать всю их гадость. Однако же Король был терпелив, как никогда. Он смотрел до боли в глазах, щурился, но не отворачивался, выглядывая среди вереницы призраков того самого, перед которым должен был извиниться и ждать его ответа до бесконечности долго. До его чуткого слуха уже доносилось отдалённое, загнанное ржание и хрипение коней, довольный смех призраков и звон их оружия. Даже пронёсшееся прямо над ним воинство не заставило Павшего вздрогнуть или упасть в снег в поисках защиты от леденящего ужаса, что вызывали эти призраки. Они сделали вокруг него один круг, другой, постепенно останавливаясь и замирая. В каждом из них Король мог увидеть некогда живое существо — не важно был то человек или «нечисть магическая». Видел прежние черты лиц, изуродованные шрамами и временем. Были и таки старые духи, что от них остались лишь кости да ошмётки одежды, однако даже такое плачевное состояние не мешало им двигаться и месте с остальными скакать по мирам в поисках Павших. Словно с почётом они начали расступаться, пропуская того, кого Король пришёл увидеть. Воин спешился, погружаясь в снег лишь по щиколотку и вскидывая взгляд нестерпимо-зелёных глаз на Льюиса. К собственной чести — он не вздрогнул и даже не скривился, в глазах его не скопились слёзы, а в груди не заворочалась кипучая боль. Он научился с этим справляться везде — и в жизни, и во сне, где тени воспоминаний настигали его. Светлые волосы Элериона, как и в первый раз их встречи во сне, были залиты кровью, но не слиплись по всем правилам и законам материального мира. Шрам, оставленный Льюисом, пересекал его лицо, но теперь глаза его видели ясно, не были подёрнуты белёсой плёнкой. Больно кольнуло воспоминание — как глупо умер этот эльф, а у него даже не было времени похоронить его достойно. И лаванда. Бесконечный, вездесущий запах лаванды.
- Ты всё так же безрассуден, Камаэль, - голос призрака напоминал вой ветра в скалах, но Льюиса это уже не могло испугать.
