- Я тоже рад встрече, мой ангел, - с достоинством проговорил Король, изящно кланяясь и протягивая руку ладонью вверх.
Он был уверен — увидел тень улыбки на полупрозрачных губах, и призрачная рука почти коснулась его собственной. Король не сжимал, ведь знал — бесполезно. Но приблизился сам и прикрыл глаза, вспоминая прохладный бархат этой кожи. Её нежность. Её прикосновения. И оттого ему почудилось, что в самом деле поцеловал протянутую руку. Выпрямившись, Король заглянул в глаза «своего ангела»:
- У меня есть к тебе предложение.
По рядам призраков понёсся гогот, стук мечей о щиты, Элерион тоже захохотал, запрокидывая назад голову, открывая взгляду Короля страшную разошедшуюся рану на его тонкой шее, но даже если то и причинило ему боль, он не подал вида и выждал, когда Охота закончит веселиться, выскажет все свои шуточки и наконец выслушает его. Он был уверен: будет нужно — уничтожит их всех, одного за другим. Даже если его будут травить по всем мирам, точно дикого оленя. А потому лицо Короля было спокойно, как и его взгляд, как и его почерневшая, но сохранившая свет душа.
- Ребята, такого ещё не было! Павший нам что-то решил предложить! - осклабился призрак перед Мертом. - Давайте же послушаем!
- Моё предложение таково: вы не трогаете меня и Аэлирна, - Эмиэр замолчал, позволяя призракам вдоволь нагоготаться и настучаться мечами, - а я в свою очередь буду приносить вам дары. Одного за другим: сперва Морнемира. Я оскоплю его, сдеру кожу с его рук и буду медленно отрывать их вам на усладу. Ведь это он привёл в этот мир очередного Павшего. Потом я убью Камиллу. О, это будет особо сладкий плод для вас. Вы ведь знаете? Она носит ребёнка. Сперва я лишу её этого дитя, не дам ей умереть, покуда не умрёт её долгожданное чадо. Я вырежу всё, что может дать ей возможность понести, а затем — вырву её лживый язык. И наконец, я убью Джинджера. - зрачки Эмиэра сузились до крохотных точек от невыносимой ярости, что клокотала в нём, завоёвывая всё новые уголки души, кровавый блеск прорезался сквозь нефрит его глаз, когда Элерион вздрогнул. - О, он удостоится самых сладких мук, на какие я только буду способен. Он будет смотреть, как рушится всё, что он когда-либо любил, как умирают все его доверенные лица, как рушится его великая Империя. Я буду загонять раскалённые серебряные иглы ему под кожу, снимать шматы мяса и ждать, когда он восстановится, чтобы повторить. Я буду тупым ножом отрезать его голову, чтобы он смотрел, как лежат в луже крови его дорогая жена и ребёнок.
Когда он закончил говорить, даже ветер перестал шуметь, снег перестал падать, тая вокруг Эмиэра. Мужчина мелко дрожал, сдерживая адскую боль в спине, что ломала кости, он сжимал зубы, не давая прорезаться клыкам. Он справился и сдержал свою ярость и жажду убивать, свою почти физическую потребность вырвать сердца из грудных клеток, а это было не просто. Совсем не просто. Ведь он видел, как мечется призрак перед ним, как делает самый сложный выбор — поддаться на уговоры Павшего и оставить его в покое, получить сладкие плоды мести, освободиться от Охоты или же кинуться на него прямо сейчас и убить, пока не поздно. Призраки шептались и поглядывали на Короля. Может ли это существо теперь достойно править Светлыми? Может ли это существо теперь править Светлыми справедливо? Может ли оно претендовать на венец Короля, когда в душе его клокочет жажда мести? Вперёд выехал мужчина, и Эмиэр всё же не сдержался и вздрогнул — даже так он мог быть уверен, что волосы и глаза этого существа абсолютно белы. Сам он был не молод, однако какая-то тайная сила так и наполняла его. И хотя Мерт скептично относился к легендам, сейчас был никогда уверен — это тот оборотень, что полторы тысячи лет назад, сражаясь за Светлых, погиб сам. Яков. Передёрнув плечами, Льюис с почтением поклонился ему.
- Можем ли мы быть уверены, что, выполнив всё это, ты не сорвёшься в бездну, не станешь Павшим окончательно? Ты — Король. А Король не может позволить себе такую слабость, такое безумие.
Некоторое время Эмиэр молчал, внимательно глядя на Якова, затем спокойно улыбнулся:
- Я предоставлю себя вам на суд. Если моя душа исказится окончательно, я позволю Дикой Охоте уничтожить себя. Если же я смогу исцелиться, приму правление, как и семь лет назад.
- Так тому и быть, - кивнул старый оборотень и развернул коня, более ничего не говоря Павшему.
Охота уходила, поднимая вьюгу и ветер, тишина вновь взорвалась их звуками: ржанием коней, звоном оружия и хохотом. Только один призрак стоял и глядел на Эмиэра, не веря, что тот сказал это. Не веря, что Яков одобрил безумную идею. Не попрощавшись, Элерион вскочил в седло и отправился догонять Охоту. Мужчина же внимательно глядел ему вслед, постепенно просыпаясь.
