Странно чувствовать эту мощь в себе, осознавать, что магии на кончиках твоих пальцев больше, чем в ком-либо вокруг – приятно, хоть это и накладывает некоторые ограничения и, безусловно, ответственность. Многие из ныне живущих опасаются таких, как я. Мне не в чем их обвинить. Но если бы они знали, какая боль скручивает всё твоё существо, когда ты прибегаешь к своим силам, как нагреваются кости внутри тебя, когда ты держишь в руках оружие – они бы перестали шептаться за спиной и косо глядеть. Можно уничтожить тысячу врагов одним ударом, вывернуть их наизнанку и слепить из остатков уродливую скульптуру в свою честь, но самому оказаться на грани. Любой Павший, наделённый толикой разума (а без этого в нашем ремесле никуда), не станет возвращаться туда, откуда сбежал, только потому, что врагов больше, и они окружают со всех сторон. Проще окутать себя тенями, затеряться в дуновении ветра и шелесте травы, обрушить удар со спины и скрыться в обличье ворона или совы – не важно. Эти силы переливаются красками и не только чёрной и серой, они лучатся, наполняют кровь новым звучанием, песней, которую никто более не может услышать. Сведите вместе двух или трёх Павших, и их музыка наполнит вас до краёв, снимет боль и оковы с души, позволит воспарить. Но проще охотиться на них, загонять в угол, чтобы сомкнуть удавку на шее, попробовать подчинить себе стихию, названия которой нет. Протяните Павшему руку, и обретёте такого союзника, к которому не страшно повернуться спиной, который укроет своими крыльями и не пожалеет ничего, чтобы спасти. Благородные, способные на такое доверие, почти перевелись в нашей жизни, а ушлых, желающих воспользоваться – слишком много для одного из нас.
Если бы Аэлирн был рядом, расправиться с проблемой Валенсио ничего не стоило бы, однако в его присутствии пока не было надобности. Какой смысл отвлекать от дел или дороги, когда есть возможность справиться самостоятельно? Другое дело, что процесс лечения для нас обоих может оказаться… болезненным. Поэтому спокойная и тихая ночь играла мне на руку. Когда вокруг тьма, когда лишь дыхание мирно спящих Светлых прорывается время от времени через переходы, начинаешь ценить спокойствие и одиночество, понимаешь, насколько слабее становишься в шумной толпе. От празднества, что закатили Светлые, едва я подтвердил собственное возвращение, у меня до сих пор болела голова, а прорехи в ауре казались очевидными, но кто я такой, чтобы лишать этих отчаявшихся луча света и счастья? Убрав с лица отросшие волосы, я вновь прикоснулся к шраму на груди Валенсио, прикрыл ненадолго глаза, позволяя себе слиться с ним, прочувствовать его и ненадолго – подчинить. Не хватало ещё, чтобы он вдруг начал орать от боли и будить всех вокруг. Король Королём, однако, за такое вполне могут и головы лишить, не выслушивая оправданий. А у меня не было настроения оправдываться или объясняться. Более того, я считал это последним, что нужно делать.
