Когда с пневмотораксом было покончено, тонкая моя рубашка была мокрой от пота, равно как и волосы, конечности дрожали, а в голове мерзко и тонко звенело от слабости, желудок скорбно подвывал, напоминая мне о том, что такой расход сил всё же чересчур быстро черпает какие бы то ни было ресурсы. На негнущихся ногах я выбрался из комнаты, по стенке спустился на несколько этажей ниже и оказался в странном помещении. Трудно сказать, специально его строили и искали, или же просто так удобно получилось. Подземная река была на удивление широкой и не слишком бурной, что, безусловно, было на руку тем, кто решил обосноваться в этих местах. Но, как существо не совсем живое, я обладал иной чувствительностью, в корне другой. Эта речушка была совершенно особенной, насколько особенным может быть первый источник пресной воды на этом континенте. Опять же, трудно объяснить. Если ты пьёшь воду из-под крана в крупном городе, обязательно чувствуешь привкус хлорки или остаточной химии, то же самое будет с водохранилищами поблизости городов (хотя, я бы посмотрел на того, кто догадается хлебать оттуда воду; нужно быть либо совсем отчаявшимся, либо недостаточно умным). Но если ты вдруг сделаешь хотя бы пару глотков из родника, то ощущения будут совершенно иными – ледяная, кристально чистая вода. Так вот, этот источник был ещё чище. Я бы сказал, что это – жидкий свет, квинтэссенция магии. Наподобие той, что используют при посвящении эльфов и прочих Светлых в рыцари. Другое дело, что это крайне трудно почувствовать.
Стянув через голову рубашку и бросив её на каменном побережье, я не стал раздеваться дальше, – всё же, стоит проявить элементарное уважение к такому древнему истоку, – опустился на колени у самой кромки воды и зачерпнул немного в ладони. Ледяная, она искрилась, и мне было жаль, что никто кроме меня этого не видит, что некому разделить со мной эту странную, гармоничную красоту, какую редко встретишь вне природы. Первородный лес и вовсе мне показался великолепным, живым и мудрым, а оттого я несколько обиделся на того оборотня, сказавшего мне, будто здесь сплошной ужас. Умывался я долго и тщательно, с удовольствием чувствуя, как серебристая, жидкая магия касается кожи, ласкает своей чудесной прохладой и успокаивает. Когда все обретённые тобою знания предстают в совершенно другом свете, ты начинаешь завидовать тем, кто видел, допустим, такие исчезнувшие сокровища мира, как драконов или птиц Рух. Я бы сказал, что отдал свою бессмертную жизнь только за возможность поглядеть на них, но я и так заплатил слишком много, чтобы просто вдыхать воздух и снова смотреть на мир. Мне было просто жаль, что я не могу посмотреть на них, взглянуть глазами Павшего и понять, кто они есть на самом деле.
На словах это прекрасно, пока ты не сталкиваешься с прогнившими изнутри существами. Когда смотришь на таких, ком тошноты поднимается к горлу, а рот наполняется гнилым привкусом. Подобный опыт настиг меня слишком быстро, но как говорится, если ты не готов к этому, это с тобой и не случится. Стоило мне явиться к Светлым, как я увидел одного такого. И ладно, если бы это был какой-нибудь ушлый страж или бывший политик, нет. Это был ребёнок. Его мысли сочились злостью и ненавистью, он ненавидел своих родителей за то, что они погибли, ненавидел всех вокруг за ничтожное существование, у него была одна мечта – уйти к Императору. Хуже была его фальшивая улыбка и сочащиеся ядом слова. Первым моим порывом было свернуть ему шею и тихо отправить в болото, пока никто не хватился, но я смог себя остановить. Кто довёл их всех до такой жизни? Правильно. Ответственность за то, что привыкшие к свету и безбедной жизни существа, как крысы, прячутся в темноте между корней и скал, лежала на мне. И первое, что я сделал – извинился перед ним. Смиренно попросил у мальчишки прощения, опустившись на коленях. Он разревелся и пообещал, что исправится. Но я знал, уже через день-другой он вновь будет отравлять ненавистью воздух вокруг себя. С этим я ничего не мог сделать.
Поднявшись с колен и почувствовав себя наконец в своей тарелке, я закинул рубашку на плечо и вернулся в жилые помещения. В одном из них горел скромный, небольшой камин – сеть шатких труб пронизывала это убежище, прогревая его, но не давая задохнуться. Тонкое слияние магии и чего-то, отдалённо напоминающего инженерию. Перед камином в напряжённой позе застыл Лаирендил. Вот уж кого я точно был рад видеть, хотя только слепой мог не заметить его некоторую злость на меня.
– Как он? – не оборачиваясь, поинтересовался рыжий, глядя на огонь, как загипнотизированный.
– Я всё сделал. Больше приступов не будет, если кто-нибудь опять не вскроет ему лёгкие. – Просто пожал плечом я и опустился на шаткий стул, опёрся ладонями на колени, вглядываясь в фигуру своего оруженосца. Да, семь лет назад он был оруженосцем, а теперь – полноправный рыцарь. – Как вообще получилось, что он заработал пневмоторакс? Болезнь? Боевая травма?
