Аура Валенсио лучилась и сверкала, грела мои совершенно ледяные ладони и вызывала на губах тень улыбки, а ведь когда я только увидел его, покоящегося на руках Лаирендила, ослабшего и дрожащего, она была столь тонка и прозрачна, что с трудом верилось, будто этот эльф вообще жив. Немного хриплое дыхание щекотало кожу, заставляло трепетать волосы, но они непременно возвращались на положенное место. Далёкие, почти чужие воспоминания услужливо напомнили мне о том, как этот мужчина изгибался в моих объятиях, как тосковала его душа. И я всё никак не мог понять, что меня испугало больше – возвращение этих воспоминаний, или то, что я не испытал ровным счётом ничего. Ни тоски, ни сожаления, ни стыда. Всё это осталось в таком далёком прошлом, которое не стоит ворошить из-за каких-то глупостей. Не в военное время. Постепенно я начинал чувствовать его, как себя, мог уловить его пульс и подчинить его себе, добиться синхронного ритма; затем пришла очередь дыхания, и я начал ощущать боль в груди, этот колючий, тугой комок, угнездившийся подле рёбер. Мне самому стало труднее дышать, но хуже было с сознанием. Валенсио спал, и мне хотелось бы, чтобы так и продолжалось, но и сам начинал засыпать, просачиваться в его беспокойные, кровавые сны, напоенные желанием мести. Сами понимаете, что для Павшего это как свет маяка в молочном тумане над скалистым берегом моря. Желание направиться к этому ослепительному свету не осознанное, но чёрт побери! Это трудно объяснить: ты вроде бы и контролируешь себя, понимаешь, как должен поступить, а как нет, но если ты очень голоден, то твой рот наполнится слюной, если ты учуешь запах любимого блюда в соседней комнате. Всего-то и нужно, что нажать на ручку двери, толкнуть её, сесть за стол и приступить к трапезе. Понимаешь, что делать этого не стоит, и тебя не приглашали присоединиться, но будешь помнить этот запах ещё долгое время, даже когда уйдёшь. Вот и я чувствовал его желания, ощущал их столь ярко, и соблазн подчинить его был столь велик. Проникновенно прошептать в его снах: «Я могу исполнить твоё желание», поймать мятущуюся душу на крючок, и вот уже у тебя есть верный слуга. И дело было даже не в том, что конкретно этот мужчина был мне важен, и не в том, что он в любом случае беспрекословно последует за мной и выполнит любой приказ. Когда ты стоишь на грани и в любой момент можешь потерять себя, когда перед тобой стоит выбор, стоит понять, что на самом деле его нет. Просто продолжаешь идти те же путём, и стоит обернуться, чтобы понять – развилки не было.
С трудом вынырнув из омута чужих сновидений, взмокший от усилий, которые пришлось приложить, чтобы справиться с тёмной частью себя, я заставил себя сосредоточиться на сути собственного дела. Валенсио был нужен мне живой, целый и желательно – не собирающийся умереть от какого-то там кашля. Помимо прочего, слившись с ним, я почти наполовину забрал его пневмоторакс, и теперь ноющая боль в груди не давала мне самому покоя. Как зубная боль. Только в лёгких. Когда я, наконец, вновь ощутил всего Валенсио, самой главной задачей было даже не излечение – просто не дать ему проснуться среди процесса. Это грозило бы нам, во-первых, абсолютным сумасшествием на несколько дней, ну и, во-вторых, слиянием Павшего и его слуги. А мне это было нужно, наверное, в последнюю очередь. Таким банальным образом я едва не превратился в осьминога: контролировать абсолютную синхронизацию с бодрствующим просто, со спящим сложнее, а помимо прочего нужно не только перетащить на себя его болячку, но и вытащить из себя. При этом – не передав её находящимся поблизости. Когда я почти достиг желаемого, Валенсио дёрнулся, застонал сквозь рассыпающийся сон, и голова моя взорвалась болью, даже смутные очертания потухли перед взглядом, и пришлось погружать его в сон. Как будто у меня без этого мало проблем. И хотя я старался изо всех сил, всё же, в таких делах я был не слишком опытен, а потому первый сон, который мне удалось впихнуть в голову сопротивляющегося эльфа – мои собственные воспоминания о Долине. Наверное, нужно будет извиниться перед ним за кошмары, когда он очнётся.
