И этот дружелюбный жест меня так поразил, что я едва не захлебнулся возмущением. Признаюсь, я никогда не был популярен среди своих людских знакомых, да и было их немного, их сложно назвать друзьями. За недолгую жизнь я узнал любовь и ненависть – не люблю громкие слова, но если они могут описать чувства, то чёрт с ними, – но дружба для меня была тайной. Будь я чуточку истеричней, если бы лжестрадания приносили мне удовольствие, я бы непременно обвинил в том братьев, отца, всех Светлых и Тёмных разом, но правда была в другом. Дружить я не умел. Моя реальность ограничивалась звериной похотью, подпитанной симпатией, и не менее животной яростью, инстинктом самосохранения. По своей сути совершенно архаичные порывы привели меня в эту комнату. И я стоял, как болван, глядя на рыжего эльфа и не зная, что сказать, а по лицу расплывалась совершенно идиотская улыбка, которую я не мог удержать в узде.
– Спасибо, – наконец произнёс я и неловко потёр плечо, точно это могло помочь мне придти в себя и справиться с потрясением.
Эльф хмыкнул нечто неразборчивое и отвернулся к карте, затем развернулся и вышел, ничего не говоря. Отойдя от внезапных открытий, я оставил карту и планы до полного пробуждения Светлых. Как бы я не старался разделить план, разбить его на мельчайшие частички, ясно было одно: мы ничего не сделаем, если будем сидеть каждый в своём углу и корпеть над своими тараканами. Не спорю, теперь у меня было достаточно сил, чтобы выиграть эту войну самостоятельно, даже без Аэлирна, но я желал не просто одержать сокрушительную победу. Впереди я желал видеть новую жизнь, не уничтоженную кровавой войной. Конечно, подобная стратегия спасла бы множество жизней, у неё были и плюсы, и минусы – последних значительно больше. Помимо головы Джинджера, отдельно от его паскудного тела, мне были нужны мои Светлые. Отчасти, мной двигало желание доказать, что я истинный Король, отчасти – дать своему народу возможность отомстить за уничтожение столь многих прекрасных существ. Но было в этом и эгоистичное желание остаться в живых, не угодить в лапы Охоты.
Убежище медленно оживало. Беженцы выходили из комнаток, оглядываясь по сторонам, точно пытались проверить и поверить в то, что их предводитель вернулся, их Король сбежал от смерти и готов вести их в бой. Возможно, один из самых последних. Я встречал каждого, улыбался, жал руку и приглашал выйти из убежища после завтрака, чтобы выслушать меня. Их глаза загорались надеждой, былые мечты освещали их лица. И это было слаще любой жажды мести, прекрасней ядовитой ненависти, коими я должен был упиваться. Павший наслаждается чужими эмоциями, чувствами, мы зависим от других и любая яркая искра для нас подобна нектару. Но когда есть возможность выпить дорогой, качественный алкоголь, а не палёное пиво, выбор очевиден. Но, конечно, если ты пристрастился к яду, сложно отказаться от него.
Их счастье было таким пряным, манящим, нежным, щемящим, и я понимал, что больше ничего и не нужно – лишь их сверкающие взгляды. Странно было находить в заботе о других утешение, но я проверял их, желал приятного аппетита и обменивался шутками. Мрачные подземелья становились светлее. Я ткал эту магию с кропотливостью матери, что шьёт одежду любимому отпрыску, чтобы согреть его и дать ему лучшее. Крупица смеха одного, мечтательная улыбка второго, влюбленный вздох третьей – всё это я осторожно и робко крал, делал эскизы их аур, не истощая, но добавляя собственных надежд. Узор волшбы ложился послушно и легко, украшал мрачные и уродливые переходы, исправлял их, свет прогонял мрак, и он бежал постыдно и быстро, пронизывал всё вокруг, точно тончайшая паутина росы и инея, вдыхал жизнь в камни и корни. Две тысячи Светлых, отдохнувших, готовых сражаться и начать новую жизнь – лучший источник сил, который невозможно опустошить такой магией. Она не из этого мира, открылась мне в Долине подобно раскрывшемуся цветку весной – робко, но в полную силу. Можно высосать все силы из одного, оставить его на краю между жизнью и смертью, но при этом остаться с горьким привкусом тлена во рту. Но есть и другой путь: вдохновить их, наполнить до краёв, взять излишки и ещё немного, и сотворить защиту, какую не пробьёт ни одна баллиста. Удивление, какими наполнялись их глаза, стоило всех сил, что я вложил в своё первое творение. Светлые бродили по преобразившимся коридорам, вдыхали чистый, свежий воздух полной грудью и не знали, когда случилось чудо. От расхода сил подкашивались ноги, я чувствовал, как желудочная кислота проедает язву, руки и ноги были ледяными, но я был счастлив, как никогда.
