Вот так, вяло перешучиваясь и переругиваясь, мы брели в сторону комнаты, предназначенной для меня – уж теперь-то с этим добром проблем не было. Держа мужчину под руку, я не мог удержать расслабленную улыбку, что расползалась по губам – он был так близко, родной и ехидный, спокойный. И я мог быть уверен, что даже если решу спать рядом с ним, буду под защитой самого преданного и сильного существа в этом проклятом мире. Комната, которую выделили мне, была просторной, светлой, и здесь было невероятно свежо, а потому отдыхать здесь – одно сплошное удовольствие. По крайней мере мне так казалось. Кровать стояла подле окна, залитая бледным светом мха, и только теперь, поглядев на подушки, я понял, как безумно хочу спать, насколько ослаб после перелёта в непривычном обличье, после ненавистной ворожбы. Едва переставляя ноги, чудом не сворачивая челюсть безостановочными зевками, я принялся стягивать с себя одежду непослушными руками, ругаясь, что вообще оделся. Тихо посмеиваясь надо мной, Аэлирн пихнул меня на постель, а я уснул ещё до того, как голова моя коснулась мягкой поверхности – настолько меня измотало возвращение.
***
Сигаретный дым кружился здесь густыми облаками, резал глаза, но лишь тем, кто только-только присоединился к пьянству в этом небольшом заведении, работающем круглосуточно. Запах алкоголя ударял в нос ещё до того, как посетитель открылывал входные двери. В последнее время Джинджера буквально преследовали неудачи, и теперь единственное желание, которое было у него – надраться в стельку. Чёртов мелкий братец оказался куда как способней, чем ему самому казалось, и теперь он мало того, что остался без денег, так ещё и огрёб от матери по первое число. Видеть её в слезах было больно, почти нестерпимо, а уж то, как она защищает этот вшивый комок шерсти, неизвестно зачем и почему, и вовсе выводило его из себя. Да на нём можно было бы заработать целое состояние! Покачав головой, расстроенный и совершенно озверевший, юноша прошёл к одному из дальних столиков, сел на высокий поворачивающийся стул и вяло пролистнул меню. Когда подошла разносчица, он заказал какое-то пиво, а затем прикрыл лицо ладонями, пытаясь придти в себя. Мать вкалывала, как проклятая, чтобы прокормить их и содержать дом. А после того, что сотворил Виктор, после смерти отца стало совершенно невыносимо. Она почти не смеялась, перестала играть на пианино по собственной воле. Только если Льюис её просил.
Про себя тихо ругнувшись, вампир провёл ладонями по лицу, стараясь выгнать из головы надоедливые мысли. Он старался не вспоминать тот чёртов день, и он уже почти покрылся молочной пеленой забвения, но иногда в кошмарных снах ему слышался вопль отца, виделся брат, впивающийся в его шею клыками. И после таких снов Джинджер всегда чувствовал себя абсолютно вымотанным, выжатым, как если бы кто-нибудь отбирал всю его энергию, чтобы напомнить о злосчастном, поворотном моменте его жизни. О Викторе не было ничего слышно, и он мог лишь надеяться, что предатель просто умер уже давным-давно, либо от рук охотников на нечисть, либо от жажды. Но сколько бы раз он не вспоминал о том дне, ему вечно казалось, что во всём этом есть дурной запашок, что не складывается мозаика. Получив наконец своё пиво, вампир принялся медленно и неохотно, но нацелено напиваться. Лишь бы перестать вспоминать об этом, лишь бы забыть обо всём и на несколько мгновений поверить, что тоже принадлежишь к этой куче народа, пьяной, весёлой, шумно обсуждающей свои дела. На заднем плане играл не самый популярный джаз, но толпа его перекрикивала, и до вампира долетали лишь отрывки песни и чуть хриплого женского голоса. После третьего бокала ему уже было плевать, что происходит вокруг, собственные мысли отошли на задний план, исчезли в пьяном тумане, и Джинджер улыбался совершенно без причины.
– Кто это у нас тут такой? – откуда-то издалека донёсся до него пьяный, прокуренный голос. И если бы не угроза, которая в нём сквозила, смешанная с похотью, парень бы и не обратил на него внимания. Медленно обернувшись, вампир отмахнулся от дыма, заметил, что в нескольких шагах от него какой-то толстый боров в кожаной куртке кого-то зажимает возле стены. – Ты сколько за час берёшь?
– Тебе не по карману, – в голосе, что ответил ему, не было ни страха, ни кокетства, но вот ледяная сталь в нём так и сквозила.
