Она махнула наотмочь можемъ, и два сына ея, облитые кровью, упали къ ея ногамъ. Съ тѣмъ вмѣстѣ выпалъ и ножъ изъ ея рукъ. Она сѣла на скамью, какъ будто пришла въ себя,и, устремивъ страшные взоры на лежавшіе предъ нею трупы дѣтей, захохотала отчаяннымъ смѣхомъ: "Ха, ха, ха! Вотъ еще штука!.... Такъ я зарѣзала своихъ дѣтей! Это ты, господинъ дьяволъ, подшутилъ надо мною! Тебѣ все хочется моей души? Возьми, братъ, ее: она твоя; но у меня еще есть на землѣ отрада!.... Однако жъ прибрать трупы. Мнѣ не впервые хоронить ихъ, и для меня все равно теперь кого ни похоронить!.... Лежите, дѣти! Теперь вы будете и сыты, и теплы, и одѣты: чего же вамъ болѣе? Хорошо, что у васъ такая добрая мать!" Она подняла половицу, и выкопавъ яму, положила въ нихъ оба трупа, завернувъ ихъ въ рогожу. "Не прочитать ли молитву? Вѣдь, говорили: эта глупая барыня, у которой я жила съ дѣтства, окрестила меня.... Ха ха ха! Все пустое!"
"Спите трупы! Подъ землею
Сонъ спокоенъ и глубокъ!
Ни съ напастью, ли съ бѣдою
Незнакомъ вашъ уголокъ."
"Мать сыра земля защита
Вамъ отъ снѣга, отъ дожжа;
Ею ваша грудь закрыта
Отъ стрѣлы и отъ ножа."
"И не встрѣтятъ ваши очи
Взглядъ кровавый палачей,
И подъ мракомъ бурной ночи
Не подкрадется злодѣй!"
"Спите, трупы! Подъ землею
Сонъ спокоенъ и глубокъ
Ни съ напастью, ни съ бѣдою
Незнакомъ вашъ уголокъ!"
Пропѣвъ сію пѣсню дикимъ, нечеловѣческимъ голосомъ, цыганка опустила по-прежнему половицу, и, потерши рукою лобъ, сказала весьма спокойно: "Ну! дѣло кончено! Утонули, да и только! Пусть ищетъ, кто хочетъ!"
Между тѣмъ мичманъ и Марія хотя возвращались тою же тропинкою, но уже не съ прежнимъ удовольствіемъ смотрѣли на окружавшую ихъ великолѣпную картину. Странное и близкое сходство Аграфены съ Мариною возобновило въ душѣ мичмана уснувшую тоску о потерянныхъ имъ родителяхъ. Марія, смотря на его задумчивость, также пріуныла. Долго они шли, не прерывая молчанія; наконецъ мичманъ спросилъ Марію: "Я думаю, жизнь этой женщины совершенно извѣстна здѣсь?"
-- Извѣстно только то -- отвѣчала Марія -- что она пріѣзжая, и что точно дочь какого-то мѣщанина, по крайней мѣрѣ, такъ сказывалъ и покойной мужъ ея. Говорятъ также, что она съ мужемъ своимъ жила весьма дурно; что она женщина весьма хитрая; что почти никогда не ходятъ въ церковь, и слыветъ колдуньею. Мнѣ въ дѣтствѣ такъ много наговорили объ ней, что и теперь еще, при встрѣчѣ съ нею, какъ будто раждается у меня въ душѣ какое-то темное предчувствіе....
"Можно ли, Марія, вѣрить мечтамъ дѣтства? Ты, слава Богу! не испытала бѣдности, и не знаешь ея пагубныхъ слѣдствій: она портитъ иногда самое доброе сердце. Я увѣренъ, что если постараться -- что я непремѣнно и сдѣлаю -- если постараться улучшить состояніе Карауловой, то о ней заговорятъ совсѣмъ другое. Та глубокая чувствительность, съ которою она приняла самое маленькое одолженіе, показываетъ, что сердце ея способно чувствовать добро, и это-то совершенно увѣрило меня, что сходство ея съ Мариною есть только игра случая."
-- Пусть такъ будетъ, Викторъ, но все я прошу тебя: будь съ нею осторожнѣе. Моя покровительннца, помню я, говорила мнѣ однажды, что точно иногда сердце предчувствуетъ будущее несчастіе.
"Это правда! -- сказалъ съ улыбкою мичманъ, стараясь принять на себя веселый видъ. -- Я самъ въ эту минуту имѣю самое вѣрное предчувствіе....".
-- Какое же?
"Что мы опоздаемъ къ обѣду и что имянинникъ нашъ, Антонъ Григорьевичъ, будетъ на васъ сердиться...."
-- Ну, это предчувствіе еще не такъ страшно; однако жъ въ самомъ дѣлѣ поспѣшимъ, потому что Ольга, Павловна, вѣрно, уже дожидается насъ.
"Ахъ, Марія! какъ мнѣ нравится эта прекрасная дама!"
-- Но когда ты, Викторъ, болѣе познакомишься съ нею, то еще болѣе будешь любить ее. Это сущій ангелъ!"
"И потому еще долженъ я любить ее -- сказалъ мичманъ, сжимая руку Маріи -- что она воспитала для меня другаго ангела."
-- Нѣтъ, Викторъ! Я только тогда могла бы называться симъ именемъ, когда бы походила на нея во всемъ. Ты бы посмотрѣлъ, съ какимъ участіемъ она слушала дѣдушку, когда онъ просилъ у ней согласія на нашу свадьбу! Съ какомъ вниманіемъ разспрашивала она о тебѣ, исъ какою нѣжностію обняла меня и сказала:" Машенька! я не препятствую тебѣ. Дай Богъ, чтобы сердце твое тебя не обмануло! Признаюсь: твой женихъ и мнѣ понравился съ перваго взгляда. Будьте счастливы: онъ тобой, а ты имъ!
"Это прекрасное желаніе уже исполняется -- говорилъ мичманъ. -- Ахъ, Марія! есть ли на свѣтѣ человѣкъ счастливѣе меня?"
-- Есть, и это я! -- сказала Марія, взглянувъ на своего любовника со всею пламенностію страсти.
Говоря сіе, они подошли къ дому начальника и взошли на крыльцо.
