Объяснивъ доносъ Фельдшера, начальникъ прибавилъ въ заключеніе: "Петръ Ѳедоровичъ! потрудитесь приготовить къ завтрему предписаніе на имя большерецкаго исправника, чтобы онъ произвелъ объ этомъ слѣдствіе самымъ строжайшимъ и, разумѣется, самымъ безпристрастнѣйшимъ образомъ. Я думаю и васъ также прикомандировать къ этому. Ваше безпристрастіе мнѣ совершенно извѣстно....
-- Благодарю, ваше высокоблагородіе, за доброе мнѣніе. При такомъ начальникѣ, какъ вы, не быть безпристрастнымъ.....
"И также, пожалуй-ста, приготовьте хорошій отвѣтъ губернатору. Еще я желалъ бы имѣть свѣдѣніе о состояніи вообще здѣшняго духовенства. Кажется, не худо бы поставить на видъ....."
-- Да ужъ когда бить -- сказалъ съ жаромъ Петръ Ѳедоровичъ,-- такъ надобно добивать: полу-мѣры ни куда не годятся! Я эта вамъ давно твержу.
"Что дѣлать, Петръ Ѳедоровичъ? Великодушіе меня губитъ!"
-- Да, и добродѣтель неумѣстная вредна!
"Ну, такъ и быть, что сдѣлано, то сдѣлано! Потеряннаго не воротишь! По крайней мѣрѣ теперь постараемся поправить ошибку. Займитесь же, пожалуй-ста, бумагами."
Надобно сказать правду, что Петръ Ѳедоровичъ былъ человѣкъ весьма неглупый, искусный въ писаніи бумагъ и величайшій мастеръ дѣлать изъ чернаго бѣлое. Поутру чѣмъ свѣтъ, онъ уже былъ въ кабнетѣ начальника.
"Вотъ вашему высокоблагородію подарокъ въ день имянинъ. Извините: чѣмъ богатъ, тѣмъ и радъ!"
-- Спасибо, Петръ Ѳедоровичъ! Этотъ подарокъ мнѣ всего нужнѣе. Ну, читай же, что написалъ.
Секретарь началъ съ отвѣта губернатору.
"Съ самаго вступленія моего въ управленіе Камчаткою я прилагалъ неусыпныя попеченія, обозрѣвъ всѣ части, вникнуть въ состояніе оныхъ и привести ихъ въ лучшее положеніе, сколько позволяли зависящія отъ меня средства. Съ ужасомъ увидѣлъ я повсемѣстный безпорядокъ, злоупотребленія, разстройство, развратъ и всеобщее растлѣніе въ нравахъ...."
-- Прекрасно! Продолжайте!
"Рѣшившись, съ самымъ пламеннымъ усердіемъ къ пользѣ службы, дѣйствовать къ искорененію сего зла, я встрѣтилъ величайшія и неожиданныя препятствія. Чиновники, духовные и граждане, бывъ большею частію изъ числа сосланныхъ, и, слѣдовательно, нося въ себѣ сѣмена всякаго зла, составили между собою комплотъ, дабы противиться принимаемымъ мною мѣрамъ, и сговорились всячески чернить меня предъ лицемъ высшаго начальства...."
-- Превосходно, безподобно! Сущая истина!
Секретарь, наконецъ, дочиталъ бумагу, въ которой, по опроверженіи протопопскаго доноса, на самого его взводилась самая нелѣпая клевета: что онъ не старается вовсе о распространеніи Христіанской вѣры между инородцами; что, напротивъ, присутствіемъ своимъ при ихъ суевѣрныхъ обрядахъ, какъ то на свадьбахъ, похоронахъ и т. п., самъ поощряетъ ихъ къ продолженію идолопоклонства и разврата; что слабое правленіе его духовенствомъ подаю поводъ ко многимъ злоупотребленіямъ и порокамъ; что онъ возстановляетъ и возмущаетъ народъ противъ начальства; что онъ замѣшанъ по дѣлу объ убійствѣ Камчадала Тенявы: о чемъ-де производится уже слѣдствіе, и проч. и проч. Словомъ сказать: не было преступленія, котораго мастерская рука правдолюбиваго секретаря не взвела бы на этого добродѣтельнѣйшаго христіанина, каковъ былъ протопопъ Верещагинъ, и всѣ эти клеветы, бывъ изложены складно и дѣльно въ формѣ оффиціальной бумаги, приняли видъ величайшей вѣроятности.
Начальникъ былъ въ восхищеніи и, подписавъ бумагу, разцѣловалъ Петра Ѳедоровича.
"Вотъ, это-то -- говорилъ онъ съ чувствомъ величайшаго удовольствія -- значитъ поднести красненькое яичко! Удружилъ, Петръ Ѳедоровичъ, удружилъ! Ну, покажите же мнѣ прочія бумаги."
-- Вотъ предписаніе исправнику.... предписаніе на мое имя..... предписаніе на имя нижне-камчатскаго уѣзднаго суда, дабы онъ для сужденія дѣла о бунтѣ прибыль сюда. Вѣдь, я чай, вы по болѣзни вашей ноги, не можете скоро туда отправиться, а это дѣло такого роду, что требуетъ ближайшаго надзора..".
"Это правда! Ты вздумалъ очень дѣльно!"
-- Предписаніе исправникамъ на счетъ поведенія духовныхъ.....
"А, хорошо! Спасибо, что не забылъ! Эта бумага весьма нужна!"
-- Предписаніе городничимъ, чтобы они старались всѣми мѣрами узнавать: не затѣвается ли гдѣ комплота противъ начальства, и потомъ старались немедленно схватывать бумаги, и самихъ таковыхъ злоумышленниковъ брать подъ стражу!
"Прекрасно! Это давно надлежало сдѣлать! Этого требуетъ спокойствіе цѣлой здѣшней страны."
-- Наконецъ предписаніе о взятіи подъ стражу мичмана и протопопа....
"Нѣтъ, это еще рано! Съ протопопомъ, по его званію, надобно поступать осторожнѣе, а къ мичману, во вчерашней связкѣ, я нашелъ письмо изъ Иркутска. Прежде я хочу узнать, отъ кого оно, дабы судить о его связяхъ. Этого требуетъ благоразуміе!"
-- Ваша правда, Антонъ Григорьевичъ! Въ дѣлахъ человѣческихъ не довольно быть только невиннымъ, но необходимо нужна, сверхъ того, крайняя осторожность.
"Такъ я и думаю: если откроется, что связи его въ Иркутскѣ значительны, то, до окончанія слѣдствія, было бы несправедливо стѣснять его, а тамъ отъ рукъ правосудія онъ скрыться не можетъ."
Симъ окончился разговоръ.
