Секретарь вышелъ, а начальникъ, отворивъ немного дверь въ залъ, гдѣ собрались уже для проздравленія съѣхавшіеся чиновники, купцы, тоіоны и почетнѣйшіе жители острожка, позвалъ къ себѣ Сумкина, и, отдавая ему предписаніе, сказалъ строгимъ голосомъ:
"Вотъ, Сумкинъ, тебѣ предписаніе о производствѣ слѣдствія, по донесенію Алексѣя. Я увѣренъ, что донесеніе его совершенно справедливо, и янапередъ тебѣ скажу, что если осмѣлишься ты представить это дѣло въ другомъ, ложномъ видѣ, то не усидишь на мѣстѣ ни одного часа. Понимаешь-ли меня?"
-- Понимаю, ваше высокоблагородіе!
"Я отъ тебя требую совершеннаго безпристрастія, безкорыстія и истины. Помни же это, да покамѣсть не пріѣдешь на мѣсто, то, Боже тебя храни! сказать кому бы то ни было объ этомъ порученіи! Мы женѣ, вы дѣтямъ! Слышишь-ли?"
-- Слушаю Ваше высокоблагородіе!
По выходѣ Сумкина начальникъ, начиная приготовляться къ обѣднѣ, думалъ между тѣмъ: "Кажется, все мною обдумано хорошо! Сумкину я выразилъ свои мысли довольно ясно; онъ не осмѣлится написать другаго. Къ тому же этотъ плутъ, играющій роль правдухи, мои почтенный секретарь Погремушкинъ, и собитъ это дѣло представить по моему желанію, зная мои отношенія съ протопопомъ.... И такъ его брань и доносъ, и наговоры, отольются ему со сторицею! А что касается до мичмана, то онъ изъ рукъ моихъ не уйдетъ, хотя я и не возьму его теперь подъ стражу. Средствъ много отъ него отдѣлаться, и свадьбы своей не видать ему, какъ своихъ ушей! Словомъ: покуда все идетъ, какъ не льзя лучше; но конецъ вѣнчаетъ дѣло!" -- сказалъ онъ вслухъ.
-- Точно такъ, ваше высокоблагородіе! -- подхватилъ вошедшій въ сію минуту дьячекъ. -- Finis bonus coronat opus!
"Что ты скажешь, Степанычъ?"
-- Во-первыхъ: честь имѣю поздравить васъ съ ангеломъ, и пожелать вамъ лѣта Маѳусаиловы; а во-вторыхъ, доложить, что отецъ протоіереи уже располагается начать обѣдню, дожидая ваше высокоблагородіе ровно два часа битыхъ....
"Хорошо! хорошо! Извини меня предъ отцемъ протоіереемъ, и скажи, что сейчасъ иду."
Послѣ сего, выйдя въ пріемную комнату, начальникъ раскланялся съ ожидавшею его даннымъ-давно подобострастною толпою, и вмѣстѣ съ нею отправился туда, гдѣ душа кающагося грѣшника можетъ обрѣсть Небо; а нераскаяннаго -- вѣчное наказаніе; однако жъ Антонъ Григорьевичъ, надѣвъ опять на себя роль смиренно-мудреннаго христіанина, столь хорошо разыгрывалъ ее, что безпрестанно утиралъ слезы, и проплакалъ отъ умиленія почти всю обѣдню.
Но окончаніи обѣда, начальникъ, не показавъ ни малѣйшаго вида неудовольствія, пригласилъ протопопа къ себѣ на обѣдъ, за которымъ посадилъ его по правую сторону; по лѣвую сидѣла его супруга; далѣе Марія и мичманъ; въ концѣ же стола засѣдали дьячекъ и фельдшеръ, приглашенные къ обѣду по извѣстной пословицѣ: на безрыбье и ракъ рыба. Сверхъ сихъ лицъ, были еще нѣсколько чиновниковъ съ женами; но мы не имѣемъ надобности именовать ихъ, замѣтивъ только одно обстоятельство, что земскіе отличалась особенною свободою и самоувѣренностію въ превосходствѣ предъ своими собратіями. Обѣдъ шелъ весьма тихо и чинно. Любимый разговоръ Антона Григорьевича, когда онъ находился въ собраніи, былъ о суетѣ міра, о трудномъ пути креста, о самоотверженіи и презрѣніи всѣхъ благъ житейскихъ и проч. и проч. Сверхъ того, за столомъ у него всегда была читана Библія, и на сей разъ сіе чтеніе было поручено дьячку, который самымъ выразительнымъ и нѣсколько гнусноватымъ голосомъ, съ необходимымъ для него прибавленіемъ глупѣйшихъ жестовъ, провозгласилъ:
Книга Іисуса сына Сирахова.
Чадо! живота нищаго,не лиши, и не отвращай очесъ отъ просящаго; души алчущія не оскорби, и не разгнѣвай мужа въ нищетѣ его....
-- Вотъ истинная мудрость! -- говорилъ Антонъ Григорьевичъ, обращаясь къ протопопу,-- Вотъ чему мы должны бы слѣдовать!
Протопопъ наклонилъ голову въ знакъ согласія, но не сказалъ ни слова, а дьячекъ продолжалъ:
"Не уповай на имѣніе твое, и не рцы: довольно мы сутъ.... Не рцы: кто мя преможетъ; Господь бо мстяй отмститъ ти...."
При семъ словѣ начальникъ принялъ мрачную мину, и, прервавъ чтеніе, сказалъ дьячку: "Ну-ка, Степанычъ, прочитай что-нибудь изъ книги Іова. Я особенно люблю эту книгу -- говорилъ онъ обращаясь къ протопопу: -- Тутъ есть столько сходнаго съ моимъ положеніемъ!"
