Говоря сіе, протопопъ, въ сопровожденіи внучки, взошелъ на холмъ, который вѣтромъ почти совершенно былъ обнаженъ отъ снѣга. Видъ, представившійся его глазамъ, былъ пустынный и дикой, но великолѣпный. Полная, блѣдная луна, пробѣгавшая по облакамъ, то выказывалась изъ-за нихъ, то опять скрывалась, бросая по мѣстамъ тѣни на бѣлѣвшія степь и горы и на синее море. Въ промежутки просвѣта, серебряный лучъ ея какъ бы спадалъ съ неба, подобно безконечному столбу, и мгновенно распростирался по безпредѣльной зыби волнъ, разсыпаясь въ то же время блестящими перлами въ огромныхъ фонтанахъ, выбрасываемъ въ отдаленности китами. Воздухъ былъ холодный, но самый чистый и ясный, такъ что казалось, какъ бы все неизмѣримое пространство, окидываемое взоромъ, было совершенно пусто. Предметы удивительно дѣлились и приближались. Долго смотрѣлъ старикъ на небо, на землю и на море. Вдругъ океанъ покрылся свѣтящеюся матеріею, и хладный огонь, поднимаясь и низвергаясь съ валами, уподоблялъ море великой горящей степи, взволновавшейся отъ ударовъ землетрясенія. "Ахъ, какой чудный и прекрасный видъ! -- сказала дѣвушка. -- Я никогда подобнаго не видала."
-- Да, душа моя! чудны дѣла Божія! -- отвѣчалъ дѣдъ ея, возведя глаза съ умиленіемъ на небо. -- Небеса повѣдаютъ славу Его, твореніе же руку Его возвѣщаетъ твердь!
"А отъ чего же, дѣдушка, этотъ свѣтъ?"
-- Богъ вѣсть, моя милая! Спрашивалъ я у одного Англичанина (ты еще была маленькая, какъ они пріѣзжали въ Петропавловскъ): такъ онъ мнѣ разсказывалъ, что будто это все свѣтлые червячки, а другой изъ ихъ же говорилъ: будто это та же сила, что производитъ молнію...
"Но посмотрите, дѣдушка! Что это такое? Вонъ тамъ, видите? По правую-то сторону китовъ.... Вонъ далеко, какъ будто огонёкъ загорѣлся... Кажется, это ужъ не отъ моря?"
-- Да! Это въ самомъ дѣлѣ что-то странно!
"И, кажется, палятъ; дѣдушка?"
Выстрѣлы время отъ времени становились чаще и явственнѣе.
-- Да! -- отвѣчалъ старикъ. -- Это точно пальба! Боже мой! Вѣрно какой-нибудь корабль погибаетъ!
"Посмотрите, дѣдушка, какъ увеличивается огонекъ!... О Господи! Ужъ не пожаръ ли на кораблѣ?"
-- Да! Да! Это, вѣрно, пожаръ! Слушай, какъ зачастили выстрѣлы!... Эй, Камакъ! кажется, гдѣ-то въ этихъ мѣстахъ жилъ Курилецъ Арукчи, который бѣжалъ съ Японцами?
"Да, бачка! Вонъ недалеко отсюда, на рѣчкѣ Аачганъ."
-- Такъ поищите-ка тамъ, не найдется ли какой байдары; да проворнѣе!... Ахъ, Боже мой, какъ огонь увеличился!..ю. Смотри-ка, Машенька (у тебя глазки-та получше моихъ): кажегся, огонь бѣгаетъ по снастямъ и загораются паруса?
"Да, дѣдушка, весь корабль обнимается огнемъ. Господи! Что будетъ съ бѣдными пассажирами! Такъ бы я бросилась къ нимъ на помощь!"
-- Что дѣлать? -- воскликнулъ дьячекъ, пожимая плечами. -- Ignis absumit omnia (огонь все истребляетъ)!
"Ахъ, любезный дѣдушка! -- сказала дѣвушка, горя нетерпѣніемъ и не обращая вниманія на глупое восклицаніе дьячка -- Камчадаловъ мы не дождемся: они не любятъ торопиться, когда дѣло идетъ о спасеніи другихъ; позвольте мнѣ: я поскорѣе побѣгу сама."
-- И я съ вами! -- провозгласилъ дьячекъ, желавшій выказать при семъ случаѣ свою приверженность и проворство.
"Побудь лучше со мной -- сказалъ протопопъ; -- ты только ихъ задержишь. И то вотъ заставилъ насъ ночевать на дорогѣ со своими рукавицами: вѣдь мы, вѣрно, успѣли бы доѣхать той порой до Конпакова становища. Впрочемъ все къ лучшему: можетъ быть, Господь поможетъ намъ кого-нибудь спасти теперь, а кабы уѣхали отсюда, такъ о не увидѣли бы этого несчастья."
Дьячекъ не сказалъ ни слова, но лице его подернулось заревомъ, подобнымъ тому, какимъ были покрыты облака, носившіяся надъ пожаромъ. Корабль ближе и ближе несло теченіемъ прилива къ берегу. Уже были слышны вопли, раздиравшіе сердце, то погибавшихъ въ пламени, то бросавшихся въ море несчастныхъ пассажировъ. Положеніе ихъ было неизъяснимо-ужасно: двѣ стихіи, равно гибельныя, наперерывъ пожирали ихъ со всею лютостію. Помощи не было, и не льзя было ожидать ее: ибо предъ ними стояла земля столь же недружелюбная, какъ и море. Еще нѣсколько минутъ слышались на кораблѣ крики и смятеніе; еще отчаянные пассажиры нѣсколько времени мелькали позади пламени, стремившагося изъ люковъ -- и вдругъ раздался общій пронзительный вопль, невыразимый ни какими словами человѣческими. Потомъ все остановилось и смолкло. Еще мгновеніе -- и пламя, совершенно одолѣвшее свою жертву, какъ бы въ бѣшеномъ торжествѣ, ринулось вверхъ страшнымъ волканомъ, и въ стремленіи своемъ увлекло все, ему встрѣтившееся: обломки корабля и человѣческіе трупы мелькали въ огненномъ столпѣ взрыва. Оглушающій грохотъ раздался по водной равнинѣ, и повторился въ прибрежныхъ утесахъ: это былъ ненавистный сигналъ смерти, послѣ котораго наступила убійственная тишина, и уже не было видно ни корабля, ни людей, и только черная туча дыма, медленно поднимавшаяся къ облакамъ, означала мѣсто пожара.
-- Ахъ, Боже мой! -- вскричала дѣвушка, возвратившаяся въ сіе время съ байдарою -- вѣрно, всѣ погибли!
