-- Странный обычай! Чудный обычай! -- повторялъ дьячекъ. -- Однако жъ что касается до работы: то и древніе то же дѣлали, напримѣръ: Іаковъ. Не знаю, былъ ли подобный обычай у другихъ народовъ, но помнится, что Тацитъ, говоря о нравахъ древнихъ Германцевъ, начинаетъ такъ....
"А не лучше ли такъ начать?" -- перебилъ Фельдшеръ, принимаясь за кусокъ китоваго жира, на который Камчадалы уже устремились съ величайшимъ аппетитомъ.
Въ продолженіе стола, если можно назвать такимъ образомъ обѣдъ, происходившій на помостѣ посреди юрты, Камчадалы не забывали, послѣ каждаго куска, пить настойку мухомора, и постепенно приходили въ нѣкоторой родъ бѣшенаго восторга. Судорожное сотрясеніе членовъ было первымъ дѣйствіемъ мухомора; потомъ веселыя или мрачныя представленія наполнили воображеніе пившихъ, и, смотря по тому, иные изъ нихъ сидѣли въ какомъ-то страшномъ отчаяніи, бросая вокругъ себя мутные и дикіе взоры, и произнося по временамъ, при внезапномъ трепетаніи всего тѣла, невнятные, безпокойные крики; напротивъ другіе пѣли веселыя, безпутныя пѣсни, и плясали, не помня сами себя. Сохранившіе болѣе прочихъ разсудка наблюдали и болѣе правильности въ пляскѣ, которая также переходила изъ одного рода въ другой, по мѣрѣ увеличенія веселости. Наконецъ, полупьяный Тенява, въ избыткѣ радости во случаю свадьбы, вымѣнявшій за нѣсколько самыхъ лучшихъ соболей нѣсколько небольшихъ чарокъ водки у вышеупомянутаго продавца, пошелъ плясать съ одною изъ женщинъ самый граціозный камчадальской танецъ, въ которомъ, дѣлая одинъ предъ другимъ страстныя тѣлодвиженія и ужимки, съ нѣжнѣйшимъ выраженіемъ, повторяли: Тенява -- бахіея, бахія! а дама его: хаца, хаца, хацина! -- Всѣ Камчадалы были въ восхищеніи отъ сей пляски, обнаруживая сіе невольными тѣлодвиженіями и частыми порывами на авант-сцену, и всѣ они, сытые и упоенные до-нельзя, плавали въ наслажденіи полномъ и неописанномъ.
Въ сіе время продавецъ водки, видя, что Камчадалы слишкомъ заняты были своими играми, и почти позабыли о немъ, вдругъ началъ укупоривать стоявшую подлѣ него флягу и дѣлать видъ, что хочетъ идти изъ юрты. Тенява первый примѣтилъ сіе, и, бросивъ пляску, схватилъ флягу обѣими руками, и усильно убѣждалъ купца еще продать ему нѣсколько чарокъ.
"Ну, еще хоть одну чарочку, другъ! Пожалуй-ста дай!"
-- Нѣтъ, нѣтъ, нельзя! Меня просилъ тоіонъ Ганала непремѣнно къ нему заѣхать, а отъ него еще надобно проѣхать къ тоіону Акету, а оттуда....
"Ну, вотъ тебѣ, другъ, еще два соболя: дай одну чарочку."
-- Экой неотвязной! Нечего дѣлать! Такъ и быть: пей!
"Еще одну!"
-- Нѣтъ, нѣтъ, мы за что въ свѣтѣ! Теперь у меня водки наберется и съ осмину, а если не останется, то Ганала, братъ, будетъ сердиться на меня. Прощай, прощай!
"Пожалуй-ста, другъ! Вотъ тебѣ четыре соболя."."
Такимъ образомъ чѣмъ больше продавецъ старался притворно дорожиться водкою, тѣмъ болѣе Камчадалъ наддавывалъ ему соболей. Между-тѣмъ продавецъ присоединялъ еще къ притворству и другой обманъ: фляга, въ которой была водка, раздѣлялась на двѣ половины: въ одной изъ нихъ была налита водка цѣльная, а въ другой разведенная водою. Покамѣстъ Камчадалъ могъ еще различать вкусъ, продавецъ наливалъ ему изъ перваго отдѣленія, а потомъ уже цѣдилъ изъ послѣдняго.
"Ахъ, братъ, Тарея! -- сказалъ протопопъ сидѣвшему подлѣ него тоіону, довольно пожилому, хотя и крѣпкому еще старику -- какъ это ты терпишь, что брата при твоихъ глазахъ обираютъ?"
-- Какъ терпишь! -- повторялъ съ примѣтною досадою тоіонъ. -- Что-жъ мнѣ дѣлать? И вижу, бачка, да молчу! Шангинъ любимецъ начальника: онъ дѣлитъ все пополамъ съ нимъ, такъ смѣю ли я осердить его?
"Да что тутъ не смѣть?"
-- Какъ это говорите вы, отецъ Петръ -- возразилъ также сидѣвшій съ намъ старикъ небольшаго роста, съ плѣшивою головою, быстрыми, исполненными огня глазами и вообще съ умною физіономіею: это былъ нѣкто Зуда, переводившій для извѣстнаго волынскаго сочиненія Махіавеля, и по паденіи его сосланный въ Камчатку. -- Какъ это вы говорите: что не смѣть? Развѣ вы не знаете Антона Григорьевича? Да трони-ка Тарея Шангина, такъ онъ задеретъ его до-смерти!
"Къ несчастію, это почти правда!" -- сказалъ протопопъ, вздохнувши.
-- Разумѣется, что правда! Злой начальникъ -- продолжалъ Зуда -- здѣсь все сдѣлать можетъ, да и суда не скоро найдешь. Ужъ подлинно сказать: здѣсь до Бога высоко, до Царя далеко."
"До Бога -- возразилъ протопопъ -- мы всегда не далеко! Помощь Его всегда готова!"
-- Такъ, отецъ Петръ! Да отъ Царя-то далеко; а потому то начальники здѣсь весьма скоро и забываются. Власть вдали отъ Престола удивительно какъ соблазнительна! Чай, помните вы, какъ покойный охотской начальникъ Кохъ, говаривалъ: на небѣ Богъ, а на землѣ Кохъ?
"Какъ не знать! Я лично былъ знакомъ съ Кохомъ. Впрочемъ, онъ былъ человѣкъ весьма добрый."
-- Вотъ видите: онъ былъ и добрый человѣкъ, а какъ заѣхалъ въ Охотскъ, такъ ужъ выше себя ни кого не ставилъ! А, кажется, велика ли была птица? Всего коллежскій ассессоръ!
"А развѣ не бывало здѣсь -- возразилъ протопопъ -- и истинно добрыхъ начальниковъ, напримѣръ: хоть покойникъ Ниловъ?"
