-- Василій Михайловичъ! вамъ извѣстно: я много терпѣлъ отъ Антона Григорьевича, и безукоризненно могу говорить объ немъ все; но я долженъ сказать, что и во время его управленія много было сдѣлано полезнаго: города получили лучшее наружное устройство; исправлены дороги, и тамъ, гдѣ вовсе не возможно было проѣзжать, проложены пути весьма удобные; въ присутственныхъ мѣстахъ водворена чистота, порядокъ, устройство....
"Я не охуждаю этого: это прекрасно и необходимо; но главнѣйшее дѣло всякаго начальника: благо народа, облегченіе его нуждъ, призрѣніе сиротъ, защита невинному и наказаніе виновному: вообще -- кротость, снисходительность, человѣколюбіе, правосудіе...."
-- Но чтобы все это выполнить, и не падать -- надобно много имѣть силы въ душѣ!
"Антонъ Григорьевичъ имѣлъ ее довольно: но, къ несчастію, онъ обратилъ ее не на добро. Человѣкъ злой и глѵпый еще не опасенъ: онъ легко падаетъ самъ въ яму, приготовляемую для другихъ; но умный и злой!... О какъ трудно избирать людей для управленія вдали отъ правительственнаго взора!
"Но теперь жребій Камчатки, слава Богу! перемѣнился: нынѣшній начальникъ, какъ кажется, человѣкъ умный и добродѣтельный...."
-- Да, правительство, бдительно заботящееся облагѣ здѣшней страны, нарочно избрало его, дабы залечить прежнія раны: онъ давно извѣстенъ своею справедливостію, умовъ и усердіемъ....
"Жаль, что глаза мои не увидятъ уже благоденствія моей родины!"
-- Не жалѣйте: наше отечество вся Россія, и благоденствіе самой отдаленнѣйшей отъ Камчатки области должно васъ столько же занимать, какъ и родины! Въ Иркутскѣ вамъ принадлежитъ лучшее поприще, и съ вашимъ умомъ и честностію, я надѣюсь, вы проложите себѣ прекрасную дорогу.... Однако жъ мы заговорились; вѣтеръ крѣпчаетъ, и въ самомъ дѣлѣ намъ пора отправляться.... Что же наши спутники? Ивашкинъ не ѣдетъ?
"Нѣтъ! онъ ужъ свыкся съ Камчаткою, и не хочетъ ее оставить. Въ первыя минутъ и говорятъ, по объявленіи ему прощенія, онъ порывался было мыслями на родину; но потомъ сказалъ самъ себѣ: "что я мыслю, безумный? для чего мнѣ возвращаться туда? чтобы видѣть могилы моихъ друзей и родныхъ? печальное утѣшеніе! нѣтъ, время уже прошло, и теперь, гдѣ и лягутъ мои кости, все равно!" Послѣ этого онъ твердо рѣшился остаться здѣсь, и отвергнулъ всѣ убѣжденія Виктора Ивановича и Марьи Алексѣевны.
-- А правда ли, что они берутъ съ собою безумнаго дьячка?
"Они это дѣлаютъ изъ сожалѣнія къ нему. Когда онъ былъ не въ своемъ умѣ, и тогда былъ человѣкъ совершенно пропащій, а теперь помѣшавшись, долженъ здѣсь погибнутъ съ голода..."
-- Вотъ слѣдствіе пустаго мудрованія! толкуя о вещахъ, непостижимыхъ для разума, человѣкъ можетъ попасть только на двѣ дороги: или сойти съ ума, какъ Шандуровъ; или подвергнуть сомнѣнію и попрать все священное... О какое было бы счастіе, если бы наше отечество, принимая просвѣщеніе отъ запада, могло отдѣлять для себя одно только полезное и не допускать на русскую землю этого проклятаго вольнодумства!
"По моему мнѣнію: вольнодумство есть то же, что злодѣяніе...."
-- И одно изъ величайшихъ! грабители разбойникъ, убійца наноситъ вредъ частный, причиняетъ зло одному или только нѣсколькимъ лицамъ, а вольнодумецъ, подкапывая основаніе вѣры и престола, погубляетъ цѣлое царство. И между-тѣмъ....
"Часто наслаждается и славою, и честію, всѣми выгодами жизни, какъ, напримѣръ, какой нибудь Вольтеръ?.....
-- А разбойникъ, бѣжитъ въ лѣса, и влача жизнь въ нищетѣ, въ бѣдствіи, въ страхѣ, погибаетъ, наконецъ, на эшафотѣ, или гибнетъ безъ мѣста, подобно цыганкѣ!
Въ сіе время показались вдали Викторъ и Марія, шедшіе также на кладбище. На лицахъ ихъ была написана печаль, но не скорбь: ибо жребій ихъ перемѣнился, а къ утратѣ, понесенной ими, сердца ихъ уже начали привыкать. Мичманъ остановился при могилахъ отца и матери; Марія подошла къ третьей; тутъ лежалъ ея дѣдъ.
-- Марія! -- сказалъ Мичманъ, смотря на лившіяся изъ глазъ ея слезы -- ты оплакиваешь того, кто провелъ жизнь добродѣтельно; умеръ, какъ христіанинъ на рукахъ твоихъ, и кого въ вѣчности ожидаетъ блаженство праведныхъ, а я?...Вообрази, какъ должно раздираться мое сердце, когда я смотрю на эту могилу!.... О Боже мой! это былъ мой отецъ, несчастный отецъ.... убійца моей матери!
"Викторъ! Божіе милосердіе неизмѣримо: ты знаешь, что разбойникъ, умершій на крестѣ..."
Викторъ не отвѣчалъ ни слова. Онъ не плакалъ; но сердце его было стѣснено ужасно.
-- Успокойся, Викторъ: если нашъ отецъ былъ болѣе виновенъ передъ кѣмъ, то предъ нашею матерью, а этотъ ангелъ, вѣрно, простилъ его, и, можетъ быть, у престола Всевышняго молитъ самъ о спасеніи его души....
"О другъ мой! -- воскликнулъ мичманъ, прижавъ Марію къ своей груди -- какъ ты умѣешь облегчать мое сердце!... Да, мать моя была ангелъ на земли, и она точно простила ему.... Прости, прости ему -- повторялъ Викторъ, залившись слезами и ставъ на колѣна надъ могилою начальницы -- прости ему, а небесный духъ моей матери!"
